Помеченный Тьмой

Громадные колонны храма облизывали языки магического пламени, горящего в железных чашах, подвешенных на цепях. Огонь этот горел здесь и днём, и ночью. Вся картина на центральной площади была призвана вызвать восторг и трепет перед могуществом Ордена у всякого, кто окажется здесь.

Квестор приближался к первому ряду стражей зная, что его пропустят не глядя. Сзади его неожиданно окликнул нежный женский голос. Командир потянул поводья, останавливая кобылу, и обернулся. Он увидел молодую девушку в желтовато-белой мантии, восседающую на небольшом сером коне.

Она поравнялась с ним и тоже остановилась. Ее длинные, волнистые волосы цвета молодой пшеницы ниспадали на спину и местами были даже зеленоваты. Большие глаза выглядели не по-человечески глубокими и переливались матово-зеленым цветом летней листвы.

– Сияющего тебе дня, Фарэя, – улыбнулся Квестор. Стражу было приятно видеть сие дитя, которое заслужило звание младшего магистра, но ещё не успело испортиться под давлением престарелых, властных снобов в верхушке Ордена.

Она была самой сильной и подающей надежды ученицей Ореона. Причиной тому, конечно же, была чрезвычайно могущественная магическая сущность, подаренная ей её нечеловеческой природой.

Фарэя улыбнулась в ответ:

– Вам того же командир, вас тоже позвали на совет?

– К сожалению, да, – выдохнул Квестор. – Не дадут мне дожить до глубокой старости.

Их лошади не спеша зацокали копытами, двигаясь в сторону храма.

– Хорошо, что я вас встретила, – сказала Фарэя, – стражи на входе иногда пристают – не верят, что я чародейка…

Квестор усмехнулся:

– Покажи кто это, и я лично устрою ему публичное наказание.

Фарэя всполошилась:

– Ладно, не стоит, пусть дурачатся, – снисходительно ответила она и решила перевести тему, – а по поводу совета вы зря беспокоитесь, возможно, ничего страшного не произошло.

Они приблизились к первому посту. Стражи расступились в стороны, обнажили мечи в приветствии и выкрикнули:

– Служу Пылающей Матери!!!

Этот боевой клич, который был обязан издать каждый страж при виде командира или магистра, колючим скрежетом раздался в голове Квестора.

В столице, ему приходилось слышать его по сто двадцать раз на дню. "Во имя Пылающей и любой другой матери, не орите так с утра, словно вас покормить забыли", – раздражённо подумал командир. Фарэе он серьезно ответил:

– Раз уж вызвали меня лично, значит точно ничего хорошего не случилось…

Фарэя удручённо промолчала.