Проблески ясности

Они пошли оживленными улицами, но Тодд испугано смотрел на людей, пытаясь вообразить, кто из них уже побывал на шоу, и что стало с ним, как он отреагировал? В каждом прохожем он пытался найти ответ, подолгу задерживая взор, теперь уже именно он испытательно долго смотрел на людей, как прежде, как ему казалось всегда, они на него. Иногда это было так навязчиво, что Говард за руку отводил его от разгневанных такой манерой выпивших мужчин не из самого интеллигентного круга.

– Не стоит, дорогой друг, не стоит.

– Есть в этом городе еще хоть что-то прекрасное, скажите, Говард?

– Пожалуй, но сегодня вам трудно будет это рассмотреть, впрочем, вы не безнадежны.

Я в вас не сомневался. Идем те же, где вы живете, в конце концов?

– После грязи не просто видеть кругом цветы, – ответил Тодд, а после назвал свой адрес.

Еще несколько минут и Говард покинул Тодда у его нынешнего места жительства, и предложил встретиться завтра же, на том же месте, где и сегодня, в то же время, разумеется, на что Тодд ответил согласием.

Теперь ему уже казалось, что без Говарда ему будет невыносимо проводить вечера.

Ночь прошла тревожно и в муках. Он не думал сосредоточенно о вымышленных мерзостях, позабыл свои обычные пустые волнения и даже не курил, оставив трубку в кармане пальто. Он так и улегся на кровать, перебирая в голове мысль, что после смерти ты волен строить свой мир и быть в нем безумным богом. Эта идея мира по своим правилами и образам так запала, что преследовала его ночами еще долго, выливаясь то кошмарами, то благоговейными сновидениями.

И очень скоро Тодд дал себе аннибалову клятву, что однажды, в этаком своем мире, он будет безжалостно бороться со скверной, будет рыцарем, Дон Кихотом, защитником, кем угодно, но в его мире не будет места мерзости. Этой же ночью он не мог отделаться от налипшего мерзкого чувства от увиденного. Человек, выпавший ранее из окна, совсем его не беспокоил, впрочем, ассоциация с ним уже не казалась такой жуткой, как сопоставления, увиденного в театре. Этот кошмар, эту боль Тодд запустил глубоко внутрь себя.

Утро он ждал очень сильно, может быть, как никогда прежде. Если кто-то безумно любит ночь, находя в ней загадки, тайны, ответы и что угодно, Тодд Гарди предпочитал утро, по крайне мере, когда он в стенах комнаты, ведь только оно приносит некое облегчение, избавление от ночных мук и домыслов. Стоит пережить одну ночь, погрузившись в любой, хоть и самый нервный сон, как проблема предстанет под другим углом.