Невозможный мужчина

Сколько же мне маяться, если она так упорно игнорирует напряжение между нами. Оно ведь было, я не псих и не дурак, может, опыта и маловато было, но и слепой бы заметил, что только мои шутки, провокации и выходки заставляют ее реагировать так остро. Причем чем больше она зажималась, тем очевиднее все становилось. В конце концов, не насиловать же мне ее, неважно, насколько отчаялся. Так что пора было перестать облизываться на то, что тебе не достанется, и взять кое-что попроще, но под самым носом и без трудностей.

Но когда увидел на той проклятущей дискотеке улыбающуюся лукаво Светочку и нашего придурка историка, что-то интимно ей нашептывающего, у меня в голове бомбануло. Ее щеки пылали, как тогда, когда я особенно ее доставал, и это был мой хренов румянец. Мой! Никто на него не имел прав, а уж тем более не этот мудаковатый хлыщ! Он ушел, а я затаился, наблюдая, как камышовый кот в засаде, не последует ли она за ним, не осознавая того, что подхожу все ближе, пока практически не уткнулся носом в ее затылок и не окунулся в запах, от которого у меня появлялась слабость в коленях.

Темный угол, грохот музыки, что почти заглушал собственный пульс, разноцветные блики, подсвечивающие ее потрясающую кожу, и этот аромат… для моей и так почти не существующей выдержки всего оказалось слишком много. И я позволил себе дотронуться загребущими дрожащими руками, узнать, как же ощущается тяжесть и мягкость ее груди в моей ладони, каково на вкус то самое местечко пониже ее уха. И пусть продлилось это всего ничего, но возврата для меня уже не было. Я провалился в эту кроличью нору и обратную дорогу нашел ой как нескоро, да и далась она мне немалой кровью.

Пол скрипнул от неловкого шага Светланы Николаевны, возвращая меня в реальность и привлекая внимание к ней. А мой придирчивый взгляд побежал снизу вверх в попытке выискать десять отличий от образа, что никак не хотел выдираться из памяти. Но нет, увы, мне крупно не повезло: все те же сводящие меня с ума ноги, которые должны лежать на моих плечах, а не переминаться у порога кабинета старого хрыча, интересно, сколько же это она на него проработала? И как? Или кем? Все та же чертова тонюсенькая талия, что уж своими руками я точно обхвачу; все те же непокорные прядки, вылезшие из пушистой французской косы; высокая грудь, вздымающаяся, надеюсь, от волнения, бурно… Да уж, наряд ее на офисный и близко не тянул – ни стиля, ни изысканности.