Я изменю тебе с…, или Большая игра

Хотя… они тут наверняка и не такое видели.

Место для первого касания рта она выбирает убийственно точно. Кончик горячего языка скользит по уздечке, и я дергаюсь, простреленный кайфом насквозь. За ним  поцелуй-ожог, от которого я шиплю и матерюсь сквозь зубы, пауза, чтобы дать мне прочувствовать, насколько же жажду продолжения, и она убийственно медленно насаживается ртом. Убивает меня бесконечно неспешным погружением, пока головка не утыкается в жаркую тесноту горла. Снова пауза, и уже я рычу нечленараздельно, требуя от нее движения.

Сучка, смерти моей точно хочет! Сглотнув напоследок, отчего меня мотнуло на сиденьи, она с пошлым хлюпаньем выпускает меня из адски сладкого плена, жадно хватает воздух и берется за процесс моего убийства наслаждением всерьез.

Вести машину, отслеживая дорожные знаки, немного отличающиеся от привычных, и при этом чувствовать ее язык, пробегающийся по всей доступной ей длине, ее мелкие, белоснежные зубки, периодически игриво цепляющие плоть, ее дыхание в паху – адреналин покруче самой высокой водной горки из их знаменитого аквапарка.

Ей явно неудобно в такой позе, потому что она вошкается и ерзает на своем сидении. И в конце концов отстегивается и нажимает на кнопку, полностью откидывая сидение.

– Прости за перерывчик, кабальеро, но у меня нога затекла, – смущенно улыбается она и вновь тянется к ширинке.

Смущается. Шлюха. И задыхается, глядя на мой пах так, будто умирает от жажды. Будто хочет мой оргазм до смерти. Как я сейчас.

Я съезжаю совсем, потому что хватаю в кулак розовые волосы и подтягиваю ее губы к своим.

Она пахнет… просто чистым телом. Слегка солоноватым после наших недавних упражнений на свежем воздухе, чуть заметной мускусной кислинкой ее собственных соков и совсем незаметно свежескошенной травой.

– Кто ты? – требую я, отвлекаясь от дороги.

– Просто… крошка, – ускользает она, дурит меня, облизывая распухшие губы, затопляя остатки разума похотью. – Путешествую по острову автостопом.

– Поэтому без белья? – рычу во внезапном бешенстве, стискивая мягкий шелк сильнее.

Бесит! Почему, бля?! – Чтобы не тратить время при оплате?

– Тебе какая разница, красавчик?

Действительно, какая мне нахрен разница?

– Соси, лягушка-путешественница, – грубо тыкаю я ее обратно к паху, где недовольный затянувшейся паузой член уже плачет мутной слезой.

И получаю кару-вознаграждение за свою грубость. Она сосет, о да, как же она сосет. Жадно, мокро, грязно.