Я изменю тебе с…, или Большая игра

И даже с длинными рукавами.

Но у него совершенно открыта спина, включая поясницу и даже чертовы ямочки над аппетитной задницей. И лишь прозрачная условная шнуровка скрепляет этот лоскуток непрозрачной, но, сука, тонкой ткани. Настолько тонкой, что даже слепому понятно, что под платьем нет никакого белья.

Наверное, легче, и правда, убить.

Место, в которое она меня привела, странное. Такое же странное, как она сама. На первый и даже на второй взгляд, паршивая забегаловка с паршивыми колченогими столами и стульями.

Клеенка на столе далеко не первой свежести, стул подо мной поскрипывает, а я придирчиво рассматриваю уже поданные приборы и тарелки. Но нет. Тут без дураков – вымыто до скрипа.

– Что, не хватает привычного пафоса? – усмехается она, сидя напротив и потягивая колу из запотевшей стеклянной бутылки, которую хозяин этой столовки открыл для нее собственным обручальным кольцом, слегка заикаясь и косоглазя от вида ослепительно прекрасной женской спины. А я предлагал ей сесть у стеночки, чтобы не светиться перед прохожими.

Но нет. Уперлась, мол ей там жарко и ветерок не обдувает. А масляные взгляды пускающих слюну прохожих мужского рода от пятнадцати до девяносто пяти лет тебя, значит, освежают?

Она что-то быстро щебечет по-испански, водя пальчиком – аккуратным, без пошлого, вульгарного “ногтевого наращивания”, просто покрытым прозрачным лаком – по простому, потрепанному меню. А принимающий заказ толстячок лишь мычит и продолжает пялиться на ее спину.

У нее что, нет с собой легкого парео, чтобы прикрыть это… умопомрачительное безобразие?

Крошка не обманывает.

Еда оказывается не просто хорошей, а офигенской. Казалось бы, что может быть настолько восхитительного в простой жареной рыбе и молодом картофеле? Но что-то же есть. Что-то такое, отчего ты понимаешь мозгами, что в тебя уже ничего не лезет, ты уже обожрался по самое “немогу”, но тянешься лапой за еще одним кусочком охренительно вкусной рыбки.

– Блин, что за рыба, как называется?

– Какая разница, кабальеро? Такой тебе все равно нигде больше не светит. Только тут. Местное чудо. Местный колорит. Единственный остров на всей земле, где тебе перепадет кусочек подобного блаженства.

Она говорит вроде про рыбу, но мне кажется, что имеет в виду себя.

Ест крошка аккуратно и мало. Кусочек того, кусочек этого, но делает это с непередаваемым блаженством, буквально разлитом на ее лице.