Кипиай

И снова наступила тишина, и только кружились пылинки в воздухе, как встревоженная стая, и красный свет падал отовсюду и ниоткуда, а потом я почувствовал своё тело, пришла боль. Сотни тысяч игл впились в меня, и я вдруг ощутил движение собственной крови, мышцы напряглись в спазме, судорога схватила меня и выгнула дугой, и я понял, что я есть. Я заскрипел зубами, застонал и услышал этот звук в себе и со стороны, и снова прозвучали два слова из тёмно-красной темноты, заполненной танцующими в свете пылинками: «Красная баня».

Тихий и глубокий голос заполнил всё вокруг, и вдруг свет померк – я потерял сознание от неимоверной боли, выкручивавшей меня, сжигавшей изнутри и снаружи.

Я был не один. Рядом со мной стоял старик. На голове у него были длинные белые волосы, завязанные сзади в хвост, одет он был в просторную холщовую рубашку-вышиванку, сквозь широкий ворот которой было видно его костлявую грудь. Слева на рубашке была вышита красными нитками маленькая витиеватая буква «Д». Лицо старика было почти целиком скрыто за белоснежной бородой.

Острые скулы, торчащие над бородой, и белая, будто обесцвеченная кожа делали его похожим на мумию, высушенную солнцем и песком. Старик стоял с закрытыми глазами возле меня и молчал.

Внезапно я понял, что ничего не чувствую. После той неимоверной боли, разорвавшей меня только что на части, полное бесчувствие стало блаженством. Старик открыл глаза и не моргая уставился на меня. Он был слеп – оба зрачка были абсолютно белыми. Он протянул руку и положил мне на лоб.

Она была ледяной. А потом он убрал кисть, развернулся и куда-то пропал.

Послышались глухие удары, словно швыряли что-то тяжёлое. Комната, где я обнаружил себя, была маленькая и странная – крошечное деревянное помещение без окон, вдоль стен которого были расположены скамьи, на одной из которых я и лежал. «Парилка», – пришло мне в голову. Да, больше всего это было похоже на обычную деревенскую русскую баню, с одним-единственным отличием: было совершенно непонятно, откуда исходил красный свет, казалось, что он просто сам по себе висит в воздухе.

Я попытался подняться, но руки и ноги меня не слушались. Единственное, на что меня хватало, – это вертеть головой направо и налево. Мне не было ни тепло, ни холодно – никак. Но, главное, я больше не ощущал той боли, что поразила меня в первые секунды пробуждения.

Шум снаружи прекратился. Хлопнула дверца за моей спиной – значит, выход был сзади, и вот появился он, а в руках у него были два сухих веника.