Малахитовый лес

– Репрев, перестань обижать Алатара! Как тебе не стыдно – он же твой друг!

– Сам бы постыдился, Умбра: подумай, кого ты защищаешь – не меня, папаньку своего, а какого-то чужака. Ни тебе, ни мне этот бенгардиец не друг, запомни это, и никогда не станет другом. А для тебя он и вовсе не более чем игрушка, что-то вроде деревянной лошадки-качалки, и заступаешься ты за него лишь потому, что боишься: он тебя на спине больше катать не будет. Но он будет, можешь не сомневаться, мне назло: ведь он такой благородный, честный тигр, делает всё вопреки!

– Никакая он не игрушка! – кричал, почти плача, Умбриэль.

– Ах, любишь? – проскрипел Репрев. – Ну и люби его, вы друг дружки стоите, а от твоей любви я отказываюсь! И моей ты больше не получишь, так-то вот!

– Не-е-ет! – с обречённым криком бросился Умбра к Репреву.

– Агния, будь добра, всунь мне копьё в ножны, – спокойно произнёс Репрев, не обращая внимания на горькие рыдания дракончика.

– О, я тебе его с большим удовольствием всуну! Так, что после меня никто не высунет, – над злющими глазами Агнии сгустились брови.

Но разозлённый Алатар это так не оставил: он ухватился зубами за ратовище, перпендикулярно копью, у самого наконечника, а Репрев захватил в пасть тупой конец копья. Оба рычали, оба фырчали и сопели, оба перекидывались свирепыми взглядами; ходили кругом, словно жёрнов на мельнице вертели. Алатар мог без особых усилий выиграть в эту игру, но ему приходилось рассчитывать силу, чтобы не вывихнуть противнику челюсть или не выбить ему приглашающе-торчащие клыки.

Искатели, окружив несчастного, потерянно пялили на него зенки. Даже Алатар, который, казалось бы, всегда находил выход из любого положения и на которого каждый в эту минуту мысленно уповал, ничего не предпринимал, трепеща и отступая вместе со всеми.

– Снимите с меня эту штуку, кто-нибудь! Снимите, умоляю! – вопил, хрипя и задыхаясь, не своим голосом Репрев, и мерещилось, что его глаза с переполненными кровью сосудиками вот-вот выскочат из орбит. Повалившись набок, он передними лапами, выпрямив их в локтях, изо всех сил пытался снять с себя удавку, когтями раздирая шею, а задними помогал себе, согнувшись пополам так, как до этой минуты, он думал, его тело согнуться не способно.