Апокалипсис Всадника

О том, что пожилая женщина отправилась в следственный изолятор по обвинению в хранении огнестрельного оружия, ее сын узнал из криминальной хроники по телевизору.

– Странно, что не наркотики, – Онже в задумчивости почесывает небритый, с рыжиной, подбородок. – За оружие обычно бомжей закрывают.

Одно из первых моих впечатлений по заезде в «Матроску» – сборная хата. Фильтрационная камера, где распределения по режимам дожидаются несовершеннолетние, взрослые-первоходы и преступники-рецидивисты. Последние с интересом присматриваются к вновь прибывшим, дают советы и рекомендации малолеткам, выманивают что-нибудь из одежды у взрослых.

«У тебя что, болезный? Патроны?» – интересуется высохший от многолетних отсидок, с прочифиренными зубами зек у бездомного, подбирающего сигаретные бычки с заплеванного арестантами пола. Бомж, бесформенная груда тряпок и немытого мяса, опухшее от побоев и пьянства лицо, понуро кивает.

Когда чиновники спускают ментам приказ очистить город от неприглядного социального элемента по случаю какой-нибудь проверки или визита высокопоставленной делегации, тюрьмы и зоны пополняются сотнями бомжей.

Поскольку для оформления по хулиганке нужны потерпевшие, а для «изъятых» патронов достаточно пары испуганных слепоглухонемых очевидцев, всех несчастных гребут по одной и той же статье. Бездомное вооруженное формирование.

– Это полицейское государство называется, понимаешь? – резюмирует Онже. – Мусорам все карты в руки дали, вот они и беспределят где могут. Если так взять, то мусоров, которые меня в первый раз принимали, надо было вместе со мной закрывать – за тяжкие телесные по предварительному сговору группы лиц!

С малолетки Онже выпустили под подписку о невыезде по состоянию здоровья.

Больше полугода он был прикован к постели, поскольку опера так переусердствовали, проводя с ним воспитательную работу ногами, что повредили позвоночник. Благодаря личной фортуне и усилиям медиков Онже оклемался и со временем поднялся с постели. Его подельнику повезло меньше: в лагерь юный грабитель отправился пожизненным инвалидом.

– Ладно, братан, не будем о грустном! Давай лучше о насущном потолкуем! – Онже пресекает тему широким жестом. Его лицо лучится добротой и снисходительностью. – Ты чем вообще занят на данный момент?

Если говорить честно, то я занимаюсь тем, что сижу в немыслимой жопе. Кругом тупик, долгов как репьев, кризис переходного периода из жизни в посмертье непозволительно затянулся. Но я отвечаю сухо и сжато: ничем.