Апокалипсис Всадника

Чуть не рыдая, жалуется: прежде чем выкинуть из патрульной машины, менты выгребли из его карманов все до копейки. Забрали даже сигареты, за которыми он отправился в магазин в опасное вечернее время: в час Большой Милицейской Охоты. Если мы его не подвезем, он окончательно потеряется и снова загремит в каталажку.

– Мусорская матрица подзарядилась, – Онже втапливает педаль до упора, окатив облачком выхлопных газов сутулую фигуру выставленного наружу бедолаги. – А сейчас его еще разок поимеют: тут уже московские патрули разъезжают.

Вообще, он несчастное существо! Думает, будто он на себя пашет, старается чего-то там, напрягается, а реально из него всю жизнь соки давят, пока до корки не выжмут, понимаешь? Причем выбор-то небольшой: либо ты сам соковыжималкой работаешь, либо доят тебя. Матрица людей жрет, а они до самой смерти так и не втыкают, что с ними вообще происходит.

Промучившись в пробках, мы пробираемся в типовой спальный район на столичной окраине. Магнитные башни многоквартирных домов манят людей к телевизору за дозой вечерних иллюзий, из дверей универсама эконом-класса расползаются по улицам бабки с авоськами и пакетами, помойными вихрями болтаются в воздухе обрывки полиэтилена.

Выйдя на тротуар, Онже о чем-то болтает с нашим барыгой и его шмарой. Укрывшись от холода в салоне машины, я копаюсь в мобильнике, перебирая контакты из телефонной книжки. Мне нужно срочно отыскать средства. Денежные.

В двадцатый раз я набираю телефонный номер Окорока. Периодически я названиваю директору телепрограммы и трамбую его вежливыми просьбами ускорить выплату денег, которые заработал еще летом.

За прошедшее время зарплату корреспондентам выдавали трижды, и я каждый раз пролетал. Сегодня я не буду вежливым: пора уже требовать.

– Да, слушаю, – сочится из трубки гнусавый тенор директора.

Я объясняю: мне пиздец как нужны мои бабки, надо что-то делать срочно. Окорок бесстрастно сообщает, что мне снова ничего не начислили, и начислять, по всей видимости, не собираются.

Я зол. Очень зол. У меня сняты несколько сюжетов за последний месяц работы. Значит телекомпания должна мне денег. По моим подсчетам, они меня выручат.

Хуя. Телебог лично запретил начислять уволившимся, и мне в том числе, какие-то деньги. Он очень не любит тех, кто добровольно отказывается от счастья пахать на него, Телебог. Выходит, что он меня кинул.

– Выходит, он тебя кинул, – невозмутимо соглашается Окорок.

Я сдавливаю пиздабольник в ладони.