Охотники на героев

Давай теперь, помоги мне. Сознавайся – и дело с концом. Не придется обвинительный акт писать.

– А мне вы не хотите помочь?

– Чего?

– Мне нужна помощь! – чеканила она каждое слово, пожар в груди разрастался все сильнее. – Я стала жертвой какой-то аферы, а потом меня подставили в убийстве! У меня отшибло память, а ты, боров, сидишь тут и тыкаешь мне. Лучше бы вместо своих бумажек научился с дамой разговаривать!

Мужчина нахмурился, второй подбородок заколыхался, и пару мгновений первый представитель просто сверлил ее взглядом, а потом громко закричал:

– Стража! А ну убирай ее отсюда! Я узнал.

Достаточно.

Ее быстро ухватили под руки, а она все продолжала кричать, что невиновна, добавив для верности пару ругательств. Лишь когда решетка камеры с противным скрежетом захлопнулась за ней, она немного успокоилась.

«Ну все, теперь точно повесят».

Она вертела ситуацию и так и этак, пытаясь представить, что могла сказать этому нахалу, но пришла к выводу, что это бесполезно.

По нему сразу было ясно, что он уже вынес приговор. От бессилия она опустилась на солому, ударив по ней кулаком. Обожженная рука отозвалась болью. Виктория снова рассмотрела ожог. Даже в тусклом свете камеры его удалось разглядеть. Символ был очень знакомым, какой-то рисунок. Она знала о церквях, кто такие первые представители и даже то, что татуировки черных солнц должны были означать принадлежность к странной секте, но она упорно ничего не могла вспомнить о себе.

Замерев, она принялась ждать. Вот сейчас за ней придут, снова потащат по коридору, в этот раз уже на виселицу – толпа будет смеяться над ней и швырять в нее камни, как тот дурной мальчишка, а она ничего не может сделать.

«Эх, оказался бы тут какой рычаг, я бы в два счета сдвинула эту рухлядь», – думала она, рассматривая старую дверь, но под рукой не было ничего, кроме старой прелой соломы.

Никто не приходил, лишь вдалеке иногда слышались голоса стражников. Время шло, хотя она не знала, как много пролетело часов.

Никто так и не появился. Видно, не было свободной виселицы. Виктория представила тугую веревку и сглотнула.

«Я тупую жертву изображать не буду, пусть только попробуют подойти! Я не собираюсь умирать из-за того, чего не знаю».

А стража все не шла. Пару раз до нее доносилось что-то похожее на смех, и внутри все так клокотало, что она была готова задушить всех руками на месте, если бы ее освободили.