Апрель в Белграде

И почему Алена думала, что может влезть в их дуэт? Стать им интересной?

Сейчас она не думает так. Ксюха думает, раз пытается комментировать их темы и не получать в ответ ничего. Ксюха, они вдвоем, им насрать. Успокойся, и попытайся поспать. Как я.

Она сидела между ними: сначала наблюдала, слушала; морщилась, когда они говорили про прививки, потом многозначительно смотрела вперед, когда они говорили про последнюю серию Ривердейла; теперь сидит, как сырое мясо и ждет конца урока. Сегодня истории нет. Замена.

Поэтому все болтают, как будто ходили с заклеенным ртом весь год.

Про жену Травкина она не сказала никому, зная, что эта информация разлетится, как горячие пирожки. Конечно, кем она работает – никого не интересует, но ее рассказы про мужа… Алену бы сожрали, если бы кто-то узнал, что она владеет такими богатствами. Сплетни про учителей – самые дорогие сплетни.

Даже Насте она почему-то не сказала. Обе на выходных учили и забыли позвонить друг другу, или хотя бы встретиться. Алена носила информацию в себе; как тяжелый камень таскала голыми руками и хотела его где-то оставить.

Но негде. Это ее. И зачем ей только это надо? Теперь она не может дождаться следующего похода к стоматологу.

Травкина не любит, а жену – пожалуйста. Какого хера?

От Травкина хотелось бежать… в сторону его жены. Алена совсем потеряла ниточку в размышлениях, которая называлась «логика».

И как она только сделала без ошибки тест по философии… чей синоним был слово «логика»? На самом деле, она до сих пор не понимает, почему учитель называет себя учителем логики, а в расписании написано «Фил».

Якобы философия, на самом деле – логическое мышление и вообще, все философы задают лишь логические вопросы.

Алена слишком глубоко задумалась о философии на уроке философии, пока делала тест.

– Кто будет списывать, тот осел, – укоризненно произнес философ с поднятым указательным пальцем. Он сам не выдержал и улыбнулся, заставив других рассмеяться. – Я серьезно. Только попробуйте.

Он чем-то похож на Травкина.

Такие же переключения между «давайте поржем» и «заткнитесь, мне надо преподавать». Правда, другой смех. Философ любил ржать искренне, как конь, да еще над какой-нибудь глупостью. Травкин обнажал зубы только улыбкой. И то, редко. Его редко что забавляло и вызывало здоровый интерес. Но они не похожи главным: учитель философии – хороший человек. Он играл на гитаре в кафешках, гулял с детьми и женой по вечерам, в шутку отбирал у младшей сладкую вату.