Апрель в Белграде

Перед другими ей нечем оправдываться, когда другие узнают, что Камилла «не ладит» с Аленой. А слухи разбегутся, как напуганные муравьи. Если уж ненавидеть, то за дело.

А пока что их неприязнь на уровне интуиции. Неприязнь Камиллы, конечно. Алена-то уже знала о ней некоторые вещи, за которые можно послать нахер.

Но как Травкин мог разрешить? Он был снисходителен только с ней, с Камиллой! С Ленкой, с Аней из параллельного, с Лизой из второго, и еще другими ее лучшими подружками… С ними, с любимками! Любимкам он все позволял, прощал и не уничтожал морально.

А теперь Камилле оставалось всматриваться в лицо Лариной и пытаться найти загадку. Не разгадку, блять, а хоть что-нибудь интересное, за что она могла бы ухватиться и свалить все на это что-то, на это «да ничего особенного, Травкин просчитался».

Но в Алене подозрительно, до бешенства, до нарочного молчания, до настойчивых вопросительных взглядов на Травкина, ничего не было. Ничего. Она последняя маленькая матрешка, которая больше не открывается: посмотри, покрути и засовывай обратно.

– Это классно, – интересно, у нее внутреннее кровотечение не начнется? Камилла не будет просто так делать из кого-то врага.

– Спасибо, – ей не нравится тон Камиллы, и Алена неосознанно делает такой же.

– Будет трудно, – надеется, что Алена заплачет и убежит сегодня же, – особенно тебе, в старшем хоре.

– Прекрасно. Не могу дождаться.

– Все-е-ем привет.

Можно не определять голос.

– Быстро, поднимайте ноты.

Можно было услышать скрип двери и моментальный взгляд Крыловой в точку над головой Ларины.

В зал много кто входил, но только при его появлении она удостоилась посмотреть мимо, на дверь. Травкин проходит мимо нее и по инерции дотрагивается до плеча. Идет боком, со стороны стульев. Иначе не пройдешь. Ему все равно, кто мешал пройти и кого он слегка отодвинул. Даже не взглянул. А она…

А она опять думает, слишком сильно думает о плече.

Она наблюдает за ним, чувствуя себя призраком. Не может быть, чтобы он вел эти репетиции три года, а она оказалась здесь только сейчас.

Какие три года… он был здесь вечно.

– Показывайте, показывайте. Выше руки, – недовольный, медлительный, громкий голос, – че какие слабенькие, – тише, себе под нос.

Ларина дождалась, когда остальные начали неловко поднимать бумажки выше, и тоже подняла свою выше.

– А вы? – он взглядом вырывает из толпы двух девочек и одного парня. Не вырывает, а тыкает. Отталкивает. Всех от себя неосознанно отталкивает.