Беззащитный

А может, и насмеяться впрок.

– Да чего ты гундосишь? – Стоявший рядом здоровяк Зорин брезгливо поморщился. – Вон он, твой штамповочный, через дорогу.

Он указал на группу зданий, по простоте и прямолинейности своей похожих на гигантские кубики, разложенные довольно аккуратным ребенком: три вытянутых параллелепипеда, два высоких цилиндра и россыпь небольших, собственно, кубов. Кажется, это называлось «конструктивизм», так строили до того, как пришла эпоха якобы типа античных колонн и якобы барочной лепнины, увенчанных серпами и молотами.

– А это – еще старая фабрика, – продолжал Зорин, обращаясь уже к Игорю, – которую потом национализировали. Лет ей… не помню, наверное, с 1900-х стоит. Может, с самого конца XIX века.

– С XIX… – повторил под нос Игорь. – Понятно…

– А что? – тут же спросил Дэн в поисках новой возможности похихикать. – Это важно, да?

– Нет, – ответил Игорь, – совершенно неважно.

Конечно, он соврал, но не обсуждать же мысли, не покидавшие его уже полдня, с Дэном.

А с Зориным? Можно было бы, если бы они оба встретились лет десять назад и хорошенько так подпили, как раз, чтоб поговорить по душам. Сейчас же – нет. Ни возрастом, ни крепостью дружбы они с Зориным до таких специфических разговоров не дотягивали.

Поэтому, что бы ни привиделось Игорю этой ночью, какие бы необыкновенные чувства он ни испытал, обдумывать и анализировать их ему приходилось только лишь самому.

Что же было анализировать?

Сон. Невероятно натуральный, затягивающий, захватывающий.

Но он оставался сном. Кто сказал, что никому больше такого не снилось? Да и не случилось с Игорем такой уж сильной привязанности к этому ночному видению. Уж не настолько, чтобы не есть, не пить и не думать ни о чем другом. Напротив, после того, как Игорь вышел из ванной, умывшийся и взбодрившийся, потекли своим чередом промежутки с передышками, и ничто от них не отвлекало.

Однако всякий раз, когда в памяти хоть на мгновение появлялась красная и кремовая гостиные, или нож, застрявший в лакированной поверхности столика, или голубые глаза, Игорь испытывал легкую грусть.

Не было никакой одержимости, реальный мир не казался ему теперь отвратительным или ненастоящим по сравнению с тем, который он видел во сне.

Скорее, это была ностальгия. Та, которая остается у ребенка, когда его семья переезжает в новый дом, и он вынужденно расстается с друзьями и с местами, которые знакомы ему с рождения.