Война с готами. Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона

«Сейчас я пишу трагедию о любви эфиопской царевны Хариклеи и юноши Теагена».

Далее последовал вдохновенный рассказ Эллия Аттика, что «его» героиня родилась в столице Эфиопии городе Мероэ. В стране чернокожих была белой оттого, что во время беременности ее мать смотрела на мраморную статую Андромеды, мифической царевны удивительной красоты.

Хариклею и Теагена захватила шайка разбойников, и они вынуждены притворяться братом и сестрой, чтобы «Теаген не был убит предводителем шайки, воспылавшим плотским желанием к Хариклее».

Историю все слушали внимательно, но каждый по-своему.

Ульрику всерьез озаботила судьба принцессы, судя по всему, такой же юной и несчастной, как она сама. Кажется, готская принцесса даже прослезилась.

Наместник Винитарий благосклонно улыбался, явно симпатизируя эллину, который не только Священное Писание на готском языке достойно оценил, но еще, оказывается, осенен даром сочинительства.

Константина Германика озадачило то, что в пьесе Эллия Аттика царство Мероэ названо Эфиопией.

Но ведь кому как не лицедею, со слов лучника Калеба, знать, что Мероэ была столицей «государства дезертиров» и правила там царица со странным именем Аманирагида… Кроме того, трибуна Галльского легиона не оставляло смутное впечатление, что имя Теаген ему знакомо. Явно из греков, но такие греки точно не служили в его легионе!

– Вспомнил! – в очередной раз не совладав с собой, вскричал римлянин. И, уже повернувшись к Эллию Аттику, с выражением произнес: – Ах ты, пройдоха! Ты сейчас рассказываешь историю, написанную Гелиодором.

Обращаясь уже к хозяевам дворца, он объяснил:

– Рукопись Гелиодора, которая так и называется «Эфиопика, или Теаген и Хариклея», я видел в библиотеке моего тестя. Помнится, жена попросила почитать, но я отобрал свиток назад, ведь она уже навзрыд плакала над этой историей, будучи беременной.

Бывший актер нимало не смутился:

– Что из того, благородный трибун? Я ведь толкую о своей пьесе, которую сочиняю на основе старой, как мир, истории.

Говорят, ее еще Еврипид пробовал положить в основу своей драмы. Увы, она до нас не дошла. Вот я и попытался исправить положение.

– Неужели? – спросил озадаченный офицер Галльского легиона.

– «А как неправду писать, так этому надобно поучиться у Гомера», – примирительно молвил Винитарий. – Это, любезный мой римский друг, еще Аристотель написал. В знаменитой «Поэтике».

– Аристотеля, безусловно, знаю.