Без тормозов

Алкаш замялся на пороге, теребя в трясущихся руках замызганную кепку и странно оглядываясь через плечо. Его вечно небритая и опухшая физиономия выражала искреннее недоумение вперемешку с испугом, а мутный взгляд бегал быстрее обычного.

– Давай так, Сеня. – У Петровича возникло стойкое подозрение, что отвязаться от этого пьянчуги будет непросто. – Если есть что сказать – выкладывай скорее. У меня работы по горло, а ты мямлишь стоишь. Только еще раз предупреждаю – про деньги лучше не начинай, не дам.

– Дык, это… Петрович.

 – Сизые губы Степана, утверждавшего, что в сокращенном варианте его имя звучит не иначе как «Сеня», и намертво приклеившего тем самым к себе это прозвище, расплылись в дурацкой нервной улыбке. – Фрицы там, мать их за ногу! Эсэсовцы!

– Я тебе, Сеня, давно говорил – завязывай бухать! Что, «белка» пришла? Какие фрицы?

– Фашисты, Петрович! – вытаращил глаза алкаш, скомкал головной убор и прижал его к груди. – Самые настоящие, б… буду! Сам погляди, если не веришь!

Механик секунду поколебался: послать ли гонца сразу куда подальше или сначала все-таки убедиться в том, что у парня белая горячка.

Выбрал второе. Насупив брови и по обыкновению сутулясь, он решительно прошагал мимо сглатывающего от волнения слюну Степана. Вышел из ворот, заодно собираясь проверить, прав ли он оказался насчет мотоцикла, да так и замер на месте. Гаечный ключ сам собой вывалился из рук и со звоном приземлился на укатанный гравий…

Глава 4

Германский разведывательный мотоцикл с коляской «Zuendapp», повинуясь уверенной руке унтерштурмфюрера СС, плавно подкатил к старенькому колодцу возле поселкового магазина.

Смолк двигатель. Высокий светловолосый эсэсовец ловко соскочил на землю и поправил болтавшийся на шее «шмайсер». Огляделся. Заметив осторожно выглядывающих из мастерской мужиков, широко улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами, и приветственно помахал рукой.

Следом за водителем из седла выбрался второй немец, в черной танкистской кожаной тужурке. Третий солдат – субтильного вида тип в каске и очках-пресервах – остался сидеть в люльке, придерживая ручной пулемет.

В воздухе повисла звенящая тишина. Танкист снял с головы шлемофон и пригладил взъерошенные рыжие волосы. От длительной тряски его веснушчатое лицо раскраснелось, и на подбородке ярче забелел косой шрам. Заложив руки за спину, моложавый гитлеровец принялся прохаживаться по обочине, хищным взглядом впиваясь в окружающие дома, словно ощупывая каждый из них.