Всякое. Сборник рассказов

» После этих слов затихают звуки грома, Немецкий Шпиц наконец перестаёт дрожать, не слышно шипения волн и стука капель по крыше. Медведь отвлекается от чтения и смотрит то на Толстого, то на Блохина испуганно. Никто не знает что делать, все сидят со странным выражением на лицах.

Толстой. Зато пенсию государству не надо выплачивать ему теперь.

Медведь. Не почитать мне сегодня! Не судьба… Жаль старичка всё-таки. Время пришло…

Блохин (радостно). Жаль, что не почитать вам! Жаль!

Занавес.

БРЕМЯ

На зелёной скамейке посреди кладбища в окружении сгибающихся сосен над головой сидел старик.

Его взор был устремлён на могильную плиту с белой надписью: «Иван Михайлович Русский (1966—2017).» Дрожащая рука еле держала трость, а в глазах чувствовался такой равнодушный холод, который способен вызвать мурашки по коже. Вороны перелетали с горбатых стволов, каркая и передавая неведомые непонятные нашему миру слова. Была осень, поэтому жёлтые листья время от времени сыпались с приятным шелестом.

Вдруг человек в чёрном потрёпанном пиджаке, на котором не было одной пуговицы, пройдя по тропинке несколько метров, остановился и посмотрел на старика в странном недоумении.

– Можно присесть? – обратился к нему незнакомец.

– Конечно… А вы его знали? Знали Ваню?!

– Ивана Михайловича? Да, я знал. Прошу прощения, но с вами я как раз не знаком. Как вас зовут? Кем же Вы всё-таки приходились покойному? – проговорил человек.

– Меня зовут Владимирович…

– Хорошо, что у вас есть отчество.

Я за вас очень рад! Но всё же такого быть не может, чтобы человек всю жизнь только с этим ходил. Где фамилия? Не могу… Понимаете? Не могу Вас как-то неуважительно, фамильярно называть! Ишь какой! Владимирович…

– Хорошо, хорошо! Эх… Меня зовут…

– Не Склероз ли, дедуля? Звучит! Склероз Владимирович.

– Нет! Владимир Владимирович…

– Путин? Что? Всё возможно в этом сумасшедшем мире!

– И откуда ты у нас такой остряк взялся? Иванов Владимир Владимирович.

– Так значит! Ладно.

Поверю. А меня Фёдор Артемьевич Капустин. Вот и познакомились! Так кем вы приходитесь Русскому? Только побыстрей бы, дед.

– Друг его отца.

– Если увидишь своего приятеля, то передай ему, что он негодяй, бросивший семью! Вот так! Сам ещё не явился…

– Каким Ваня был? Расскажите, пожалуйста!

– Вам это зачем? Хотя ладно… Лишь бы старички потешались. Я таким же, может быть, буду любопытным, когда покроюсь сединой, – задумчиво сказал Фёдор Артемьевич.