Отравленные морем

Манриоло, заметив его, вдруг нахально приобнял меня за талию:

– Кажется, моя милая сегодня выгонит меня ночевать на палубу! – подмигнул он матросу, сопроводив эти слова фривольной улыбкой. От возмущения у меня аж дух захватило. В Перне он никогда ничего такого не позволял себе! А тут? Захотелось покрасоваться перед командой? Выставить себя этаким ловеласом, который играючи может соблазнить любую пташку с куста?

Разозлившись, я отпихнула его и ушла в каюту. Жаль, что её отделял от палубы только занавес, который нельзя было злобно за собой захлопнуть!

После яркого света палубы меня ослепил полумрак.

Сгоряча я ударилась коленом об угол лежанки, что тоже не улучшило моего настроения. Здесь было так тесно, что мы с Манриоло вечно на что-нибудь натыкались. Но сейчас я предпочитала сидеть в тесноте и духоте, а не служить мишенью для дурацких матросских шуток! С палубы доносились смешки. Манриоло, поди, опять разошёлся вовсю. Ну, и Хорро с ним!

Смахнув с лежанки какие-то вещи, я уселась, хмуро подперев щёку рукой.

В таком виде меня и нашёл Пульчино, вернувшийся вечером. Я поделилась с ним своим возмущением, но Пульчино меня не поддержал:

– Да ему хочется утвердиться в новой стае, а на корабле, где у каждого есть своё место, это не так-то легко! Для парней синьора Алонзо он неудачник. Нищий изгнанник, застрявший в рыбачьем посёлке.

– То есть он пытается спасти свою гордость, ущемив при этом мою? Ну, знаешь, я против!

– Ничего, скоро к нему все привыкнут, и тебе больше не придётся отсиживаться в этой норе! – утешил меня Пульчино.

– Да, умеешь ты успокоить…

После выговора, который я устроила Манриоло, меня посетило новое беспокойство. Я подумала, что замечания Пульчино отличались удивительной меткостью, и вообще, за годы нашей связи он научился мыслить почти как человек. Раньше я не придавала этому большого значения, но теперь вдруг задумалась: в кого я его превращаю? Наша дружба казалась естественной, как дыхание – но к чему она могла привести?

Позже, воспользовавшись темнотой, я незаметно вышла на палубу.

Море мягко укачивало фелуку на маслянистых волнах. В небе таял закат, грязно-розовый, как рыбьи жабры. Вся команда собралась вокруг котелка с бобовой похлёбкой. Пахло солониной, грубоватыми шутками, усталостью после долгого дня и тем особым умиротворением, которое наступает, когда люди чувствуют, что неплохо потрудились за день и теперь с полным правом могут предаться отдыху. Манриоло тоже был там.