Смертельная жизнь Тони

На некоторых участках их худощавых тушек всё ещё болтались обрывки кожи, но в остальном это были совершенно другие существа. Бывшие друзья человека потеряли всякий рассудок, бросаясь на всё живое, за исключением сородичей. Они не нуждались в пище, но голод неустанно морил их. Голод и страшная жажда убийства.

Из дома напротив вышло три ребёнка. Два мальчика и одна девочка. Одеты они были в осенние куртки с капюшонами и сапоги. Кровавый дождь тут же окрасил их куртки, но похоже им это только понравилось.

– Саня, побежали до горки! – крикнула девочка и вприпрыжку помчалась к детской площадке.

В отличие от мальчиков капюшон она не надела, поэтому её русые волосы тоже окрасились в тёмно-алый.

«Красный»

Мальчики не ответили, молча последовав за ней. Их бледные лица скрывали капюшоны, но он точно знал, что они улыбаются.

«Я же знаю, что всё было не так»

Он встал в полный рост на самом углу здания. Ветер изо всех сил пытался столкнуть уродливого «человека», агрессивно развивая его рваный балахон, но всё тщётно.

Костлявые пальцы сложили жест «Ок’ей» и он посмотрел сквозь него на играющих детей.

«Зачем они приходят сюда каждый день? Где находятся остальное время и почему всё ещё живы? А может я что-то путаю?»

Радостный смех девочки резал уши. Она залезала на горку и с визгом скатывалась с неё в небольшую лужицу. От подобного даже бродячие псы убежали, решив поискать более привычную и менее шумную добычу. Мальчики же вяло лазали по раме из бруса, присматривая за ней.

«Сколько ещё это будет продолжаться? Неужели нет в мире ни одного более подходящего для вас места? Неужели так всегда было и будет?»

Намеренно поддавшись ветру, он соскочил с края крыши, пролетел все этажи и приземлился на ноги, согнув колени для меньшего сопротивления гравитации. Он точно знал, что такое жизнь, поэтому не боялся смерти. Он был абсолютно уверен, что подобного в нём давно нет.

Под босыми ногами гнилая трава и сырая земля. Воздух буквально пропитан умиротворением.

А ещё грустным и даже слегка жутким, в силу глубокой пустоты на душе, но всё же покоем. Иногда он пытался вспомнить настоящий мир. Тот мир, который был до всего этого ужаса, но каждый раз перед внутренним взором стояла одна пелена. После этого какое-то время терзала тоска. Ещё большая, чем обычно. Но и она заканчивалась. На смену вновь приходил покой.

Ничуть не таясь, он подошёл к узорчатой решётке забора, перекореженной неизвестно кем и неизвестно когда.