Жажда. Тёмная душа

Ему бы исполнилось сорок шесть. Жаль, что внука так и не увидел.

– А твоя, что беременна?

– Второй месяц уже. Я ж говорил тебе.

Витька пожал плечами. Последнее время у него голова забита совсем другими мыслями, ни на что иное нет места.

– Поздравляю.

– И это ты тоже говорил, – он улыбнулся. – Спасибо.

Отец Семы погиб во время осады Мида вместе с еще сорока тремя мидовцами. Это был самый страшный и кровавый день в истории общины, многие до сих пор не оправились. Да и как после такого оправиться? Почти половина населения Мида убита, выжившие теперь обречены до конца дней своих мириться с чувством вины.

– Оперу говорили?

Сема покачал головой.

– Помнишь, что он сказал недавно на собрании? Никаких лишних ртов на баланс в ближайшие годы.

– Это не лишний рот, а твой ребенок.

– Понимаю. Воды ведь не хватает, а Сюзанне теперь надо больше, а потом и ребенку. Не знаю, справлюсь ли я.

– Эй, – окликнул Витька. – Семья у вас полная, дедушка, бабушка, тети, вместе справитесь. Ребенок – это счастье, ты будешь хорошим батей.

Сема улыбнулся и кивнул.

– Ты прав. Как воду привезем, так сразу пойду и все ему расскажу. Пусть попробует вякнуть чего.

Какое-то время ехали молча.

– А ты скучаешь по тете Оле? – спросил Сема.

Витька обернулся к напарнику с удивленным выражением лица.

– Ну, я по отцу очень скучаю, – оправдался Сема. – Вот и подумал, что ты тоже.

– Она была мне не мать.

– А я думал мать. Она всегда так с тобой себя вела, будто ты ее сын.

– Моя мама давно умерла – темной водой отравилась.

Витька едва не продолжил: «Если бы меня не спас дядя Дима», но вовремя остановился.

– Мне кажется, боль от потери родителей никогда не проходит. Вон тесть мой, Арарат, до сих пор в день рождения своей матери плачет, а ведь прошло уже лет двадцать, как она померла. Говорит, что эта рана рубцуется, но никогда не заживает. Знаешь, отец мне часто снится, мы болтаем, я рассказываю ему новости Мида. Потом просыпаюсь и представляю, будто он также просыпается где-то на другой стороне, завтракает, идет по своим делам, встречает мою маму с бабушкой, и рассказывает, что говорил со мной.

– В Гарднере называют это Оазисом, там живут их умершие близкие, у чистого озера, в окружении спелых плодов.

– Я хотел бы, чтобы мой отец попал в такое место. И чтобы твои родители тоже.

Москва за пределами Садового Кольца вызывала удручающее впечатление.