Мустанкеры

Его негромкие слова прозвучали в тишине кабины решительно и со значением.

Том прикрыл раскосые глаза. Затем открыл их и произнес:

– Ни небо, ни земля не обладают человеколюбием, а только лишь предоставляют всем существам возможность жить своей собственной жизнью.

Произнес буднично, как бы между делом и непонятно для кого. Может быть, для самого себя, может быть, для своих друзей-соратников, а может быть, и вообще просто так. Кто же его поймет? На то он и Том.

– А потому що не трэба було пугать вожжика голым задом, – вроде бы невпопад брякнул Сэмэн.

А потом добавил, как будто решил внести ясность в сказанное: – Вожжик, вин того – вин иголки мает!

Том надел на голову шлем, поверх старинного хипповского хайратника. Украшение это скрывало в себе синхрон доктора Дежнева. Вскоре глянцевая поверхность просветлела и явилось лицо танкиста, подсвеченное огоньками датчиков.

Сэмэн повторил действия друга. Но если все жесты Тома были скупы и четки, словно у мечника перед сечей, то Сэмэн совершал множество лишних движений.

При этом он все время кряхтел, бормотал что-то себе под нос, из чего можно было разобрать только:

– От же ж бисова сила…

Тихон и Китаец терпеливо ждали Сэмэна. В конце концов тот косовато приладил шлем на голову. Дежнев прекрасно знал, что все действия казака чистой воды спектакль. Журибеда, как и все жители южной России, имел тягу к мистификациям.

– Ну, ось… От цэ вже гарно… – удовлетворенно сказал Сэмэн и, довольно улыбаясь, оглядел соратников.

Синхрон, скрытый в золотой серьге, придавал Журибеде отдаленное сходство с немирными сечевыми предками.

– Ну, стало быть, с богом, – так же мягко подвел итог беседы-переклички Тихон и отдал команду компьютеру.

Мотор взвыл, сталь запела, и боевая машина сорвалась с места. Ошметки грязи прыснули из-под гусениц, словно плюхи из жерла гейзера.

Танки вошли на карту.

Глава 2

Небесный огонь

Тихон резко развернул машину.

Из-под траков взметнулось бетонное крошево. Зашипели насосы системы охлаждения и силовой гидравлики, компенсируя нагрузку. Пронизанная датчиками ткань ложемента, в которой, точно в гамаке, завис танкист, уплотнилась, сохраняя оператора боевой машины в полном покое, так, словно он и правда отдыхал в любимом кресле. Только руки бойца пребывали в непрестанном движении, превращая танк и человека в единое целое.