Жажда. Темная вода

Она мечтательно закатила глаза, потом вдруг поникла и засобиралась.

– Мне пора.

– Подожди, Петруш. Еще хотя бы пару минут.

– Я не могу. У меня папа заболел.

– А что с ним?

– Живот сильно болит. Несварение, наверное.

– А болит как? Случаем, не справа, вот тут?

Витька показал на себе.

– А ты откуда знаешь?

– Так это аппендицит, очень опасная болезнь. У моего друга такая была. Ему в Кремле операцию делали.

Петруша поморщилась.

– Папе станет лучше, когда он поест свежих плодов.

В них сила земли.

Витька, сам того не осознавая, схватил девушку за плечи. Она в ужасе посмотрела на него. Прикосновения между не родственниками в Гарднере строжайше запрещены, а за прикосновение к чужаку, могут изгнать из общины.

Витька отпустил Петрушу и отошел на шаг. Она стояла, не шелохнувшись, словно замороженная.

– Аппендицит сам не проходит – так хирург сказал другу. И никакие фрукты ему не помогут. Твоему папе нужна операция, иначе он умрет.

Эти слова вывели ее из ступора.

Петруша опустила взгляд в чашу с плодами, потом посмотрела на Витьку полными слез глазами.

– Что же делать?

Агроном ни за что не станет просить Кремль вылечить своего гражданина.

– У нас в Миде нет хирурга…

– Значит, папа умрет, да?

Она расплакалась.

– Не умрет, – твердо сказал Витька. – Я договорюсь, чтобы его принял кремлёвский хирург. Его вылечат. Все будет хорошо.

У Петруши в глазах вспыхнул огонек надежды.

– Ты сможешь? Ты уверен?

– Конечно.

У сталкеров хорошие отношения с Кремлем. Мне нужно время, чтобы все решить. Я очень скоро вернусь за твоим папой.

– Обещаешь?

Он посмотрел в ее глаза цвета небесной синевы, в которые хотелось провалиться.

– Обещаю.

Петруша взяла его за руку. По спине пробежали мурашки. Потянулась к уху и произнесла шепотом:

– Меня зовут Эли.

***

Лэнд Крузер сталкеров свернул на Большую Лубянку и, набирая скорость на пустой дороге, поехал в сторону Кремля. На пути проносились поросшие мхом и лопухами безжизненные здания.

За полтора десятка лет флора Земли изменилась до неузнаваемости. Корневища мощных кустарников прогрызали бетон, «поедая» здания один за другим, словно голодный зверь. Со времен Катастрофы в Москве обрушилась каждая третья постройка, а через несколько десятков лет весь город превратится в руины. У общин имелись спецгруппы по контролю за состоянием своих построек: корневища вырубались, обрабатывались химикатами.