Отделенные

– И не думал, что ты жив еще, – промямлил Талек. – Все-то считали…

– Что считали?

– Ну… Всякое, – невнятно выдавил он и отвел глаза.

Фар заметил, как тот дрожит, и решил, что говорить о прошлом не стоит. Иначе старый друг умрет от страха.

«Зачем подошел? – недоумевал про себя оборотень. – Так трясется… Но шум не стал поднимать…»

– Как семья?

– Помнишь тестя нашего кузнеца? – Талек говорил, вперив взгляд в землю. – Вот, на племяннице его женился. На сносях, третьенького ждем. – Он поднял глаза и тут же опустил.

– Ага. Рад, что у тебя все хорошо.

– Ирма-то совсем выросла.

Фар остолбенел, услышав о младшей сестре. Сердце его будто треснуло пополам.

– И хорошенькая такая… Была бы красавицей, кабы не шрамы.

– Она жива? – переспросил оборотень, едва понимая, о чем говорит Талек.

– Жива… Травница наша ее вы?ходила. Ирма у ней и стала жить, сироткою-то.

В последнем слове Фару почудилось осуждение. Сиротка…

– Слушай, тогда… – Талек облизал пересохшие губы, – говаривали-то всякое, да… Вестей от наших давно нету, – вдруг выпалил он.

Фар плохо соображал из-за свалившейся на него новости. Захотелось отрезвляюще холодного взгляда эльфийки. А Талек внезапно затараторил:

– Северные-то тут редко бывают, сам знаешь, да только слухи плохие там ходят, но досюда вроде не дошли еще… – Он запнулся, сглотнул. – О Тварях болтают, – прошептал будто невпопад Талек.

– О чащобных Тварях?

Фаргрен нахмурился. Не надо ледяной ведьмы.

– Мои-то обещались сестру прислать до пахоты, жене помогать. И до сих пор никого. Твари, не Твари, я боюсь, кабы с нею по дороге что не стряслось. – Талек поднял взгляд и уже не отвел. – А если Твари там на севере или что… – он часто задышал. – Не знаю, что у тебя за дело и где, но не мог бы ты глянуть, как дома? Тебе ведь не страшно, ты же сам почти…

«…Тварь», – закончил про себя Фар.

– Я бы сам поехал, – тараторил Талек, – сидеть уж невмоготу, нутром беду чую, да только как жену оставить-то? Детей?

Он замолк. От его взгляда Фару стало не по себе.

– Посмотрим, что можно сделать.

– А возвращаться ты через Пеньки будешь, а? Ты, если можешь, вернись, я… Не скажу никому, я…

– Я не знаю, Талек, как будет. Но что смогу – сделаю.

Лицо Талека исказилось до ужаса странной и болезненной гримасой – он, кажется, пытался улыбнуться.