Отделенные

Орки, кроме развеселых наемников, обычно не лезли дальше своих южных границ, оборотни тоже редко шли к людям. Да и другие двуногие и не двуногие были не очень заметны.

Больше всех по землям людей путешествовали эльфы. И чаще всех долго жили среди людей. Вели торговлю, занимались целительством, научными изысканиями, порой даже заключали браки с людьми. Но всегда оставались подданными Светлого Леса.

Казалось бы, зачем вообще нужна эта поправка, блажь дотошных законотворцев? Вот только около шестидесяти лет назад похожий закон приняли в Периаме.

Эйсгейр начал бегло просматривать бумаги. Среди общего количества поправок красные пометки встречались редко.

– Кракен меня сожри! – воскликнул рыцарь, прочитав еще одну отмеченную поправку. – Это ведь похоже на… как там… «Уложение о целительстве». А что в других?

– Повторяют «Закон о периамском подданстве» и «Закон о восстановлении благородных родов и рангов». Практически полностью.

Именно с таких законов и началось все в Периаме. Тогда никто не удивился, что права считаться периамскими подданными нелюдям не дали. Человеческое же государство. Эльфы, например, тоже никогда не назовут сыном Леса никого из людей, орков или кого-то еще. Но вслед за законами о подданстве периамцы стали уточнять, какие вообще права есть у нелюдей. И до того доуточнялись…

Все, конечно, происходило постепенно. Преподносилось как законодательное упрочение традиций, желание развивать и укреплять людскую культуру.

Предписано нелюдям жить в строго определенных местах? А что такого – и без законов все селятся поближе к своим. Во всех крупных городах есть, например, эльфийские районы. И сами люди так делают: «северные» кварталы в Эвенрате, мирарские общины во Всесвете и прочие подобные явления. Архитектура государственных зданий не должна иметь «нелюдских» элементов? Нельзя продавать слишком много эльфийских книг? Так ведь это для того, чтобы возвысить, увековечить произведения людей, развить у них вкус и научить ценить свое наследие.

Все во имя рода людского.

Эйсгейр посмотрел еще несколько выделенных красным поправок. В груди его разливалось неприятное чувство. Это все не может быть случайным… Рыцарю вспомнился подслушанный разговор, и тревога взметнулась в нем штормовой волной.

– И все в разные места распихали… – пробормотал рыцарь, перебирая бумаги.

– Видимо, чтобы не бросалось в глаза.