Отделенные

С древесников сцеживали смолу, змееклювам вырезали печенку, у жнецов снимали рога. Со скорпикошек и мантикор добывали яд. Жгучеиглам отрывали, понятное дело, иглы. А что можно оторвать богомолу, кроме башки, чтобы убить?

За пару-тройку часов отряд прочесал деревню, и больше живых Тварей в ней не было. По крайней мере, пока. Многие селяне, даже женщины, осмелились вылезти наружу. Правда, далеко от домов не отходили, готовые в любую минуту кинуться обратно в погреба.

Близнецы отправились посмотреть место, где они вчера оставили лошадей. Вернулись, как и ожидалось, ни с чем. Все-таки придется обирать пустующие развалины. Мародерство – это, конечно, не очень хорошо, но замерзать без спального мешка и теплой одежды во второй месяц весны… Да они и не собираются хапать кучу добра, чтобы разбогатеть. Возьмут только самое необходимое.

Вечером отряд занял западный колодец. Из него наблюдать за деревней, особенно ее северной частью, было удобнее, чем из центра.

Глава 2. Третий наследник чего-то там

4 день 3 месяца 524 года новой эпохи

– С ума сойти! – вырвалось у Эйсгейра.

Главный архивариус бросил на своего господина заинтересованный взгляд, но тот даже не заметил этого. А вот пожилой глава писцов обратил внимание, что за последний месяц владыка Эйсстурма уже в третий раз изучает родословные старых королевских семей.

Рыцарь сидел за одним из столов, за которыми работали писцы. Те то и дело благоговейно поглядывали на живую легенду, отвлекаясь от свитков и важных документов. Главный архивариус сердился – ошибок ведь наделают! Но попросить владыку уйти не решался.

Эйсгейр между тем обнаружил весьма любопытный факт. По нему выходило, что ректор – алинасский наследник с правами на престол погуще, чем у нынешнего великого лорда.

Гилрау, бессменного в течение пятнадцати лет главу Королевской академии, знали под фамилией Лаэрдэт. Это был не очень большой и совсем небогатый дворянский род с юга Алинаса. Но к Лаэрдэтам принадлежала мать ректора. Папаша маститого ученого оказался знатнее некуда.

«И как я это пропустил! – недоумевал рыцарь.