Глубоко под землей

Его светлейшество мучила застарелая боль в спине. Искалеченный позвоночник, с юных лет сделавший своего обладателя горбуном, в последние годы превратил жизнь канцлера в непреходящий кошмар. Травяные отвары приносили небольшое облегчение, но совсем ненадолго, в остальное же время Ристер смиренно сосуществовал с жуткой болью, уже не надеясь на то, что она когда-либо оставит его.

Сегодня, помимо физических мук, канцлеру изрядно досаждали и душевные терзания. Дела в королевстве шли плохо, и он отчаялся отыскать какой-нибудь выход.

Казна была пуста, найти новые источники ее пополнения не удавалось. Плодородный юг, ранее обеспечивавший население зерном, никак не мог оправиться после Большой воды. Люди с неохотой возвращались на затопленные земли, засеивать пашни было нечем. Королевские амбары пустовали, страну сотрясали голодные бунты.

Торговый путь, ради которого была принесена чудовищная жертва и на который возлагались огромные надежды, этих надежд не оправдал, по крайней мере не компенсировал затраченных средств.

На нем не было ни гостиниц, ни рынков, ни мастерских, и купцы открывшемуся речному пути к Серому морю предпочитали прежний, через Республику.

С севера начали приходить тревожные вести о неизвестной болезни, которая выкашивала деревню за деревней. Люди разбегались, на лесозаготовках работать было некому.

Но самое плохое заключалось в другом: король Феермант медленно, но верно выживал из ума.

Ничем другим Ристер не мог объяснить то, с каким упорством король отвергал все предложения канцлера хоть как-то улучшить положение дел в королевстве.

Он отказался брать заем в Банке Терхов, чтобы закупить пшеницу для сева, не поддержал идею послать карантинные войска к источнику эпидемии на севере, не стал предоставлять казенным землепользователям перерыв в арендной плате на год, отклонил проект по снижению налогов на торговлю шерстью.

Все время короля занимали лишь бесконечные разъезды по вассальным поместьям, которые заканчивались каждый раз одним и тем же: лживые заверения в вечной преданности прекращались сразу же, как только за Феермантом и его свитой захлопывались ворота.

Ристер хорошо представлял глубину разверзающейся пропасти и без устали готовил, обосновывал и выдвигал все новые и новые предложения по спасению страны. Но король, как заведенный, твердил одно и то же: «Мои поданные верны мне». От того энергичного и скорого на принятие решений человека, которым Феермант был еще пару лет назад, почти ничего не осталось.