Яма

Впрочем, бог с ним, с профессором Залуцким.

Кстати, особо прозорливые легко заметят некую литературную неряшливость и легкий избыток «олдскульного» апломба в его строках. Эти его «мощнейшие глыбы», «лихие девяностые» прямо таки немного режут слух.

Хотя, отдавая должное истине, стоит сказать, что эти самые пресловутые девяностые в NN были особенно криминальны. Был даже слух, что NN называли криминальной столицей региона. Преступность действительно тогда гипертрофированной опухолью поразила город; беззаконие было возведено в закон; реальная власть находилась в руках большой преступной группировки.

Люди, конечно же, ко всему этому быстро привыкали, относясь к действительности, поджидающей на улицах, как к неискоренимому побочному эффекту жизни. У народа, как известно, тогда просто не было денег, от слова совсем; потому мысли о насущном, о том, чем, к примеру, кормить детей, превалировали над прочими.

Город был негласно разбит на зоны, в которых орудовали разные виды преступных элементов.

Так, к примеру, улица Гамарника, где дожидается к себе внимания Яма, в народе называлась «улицей Карманников», потому как последних на ней было пруд пруди. Улицу Летчиков звали – «Налётчиков», там, в основном, по разбою. Каховский переулок был известен как «Лоховский», на нём поджидали всякого рода мошенники, в основном носители цыганской культуры.

Были и еще примеры народных переименований улиц и переулков, но либо они не прижились, либо их существование – выдумка.

В общем, жизнь была в те времена полна приключений: пройти по улицам и не стать потерпевшим – чем не адреналиновый квест?!

В общем и целом, такая вот картина вырисовывается вокруг той самой Ямы, о которой шла речь в начале нашего повествования.

И хоть те времена ушли, NN и сегодня вовсе не из разряда «городов мечты», хотя, как выяснилось, сами NN-чане шутят, что мечта здесь у всех одна – свалить куда подальше, где тепло и вообще цивилизация. Вспомнив критические инсинуации московского журналиста, можно еще пошутить, что NN-чане привыкли узнавать многие пейзажи родного города в кадрах современных постапокалиптических блокбастеров или высокобюджетных боевиков…

Но вернемся к Яме.

Яма ждёт, и своим молчаливым метафизическим порывом требует от мира признания факта своего (Ямы то есть) существования; признания безоговорочного.

Зачем ей это?! Не ей это нужно, но Вселенной. Иначе этих строк и не было б вовсе. Итак.