Вернись после смерти

Степанов торопился, и, где это было возможно, переводил свою каурую на рысь. Взятые в поселке, лошади были приучены к тайге, по крутым ува'лам шли медленно и осторожно, в кочковатых ма'рях ступали точно по тропе, опасаясь провалиться на оттаявших зыбунах. Выполняя обязанности проводника, впереди, на лохматой чалой кобылёнке трусил охотник Игнатьев.

Отпустив поводья, майор привстал на стременах, поудобнее устроился в седле и обернулся к Тихонову:

– Петр Иванович, а ну-ка пристраивайся справа, тропа вроде шире пошла, давай порассуждаем, пока время есть.

Лейтенант, пришпорив коня, поравнялся с ним. Было видно, что ему, молодому, сильному, энергичному, по душе всё происходящее: и этот вороной норовистый конь со звездой во лбу, и этот солнечный день, и этот верховой поход по зелёным сосновым чащам. Загорелое худощавое лицо, фуражка с натянутым под подбородком ремешком, выбившийся из-под неё рыжеватый вьющийся чуб, ловкая прямая посадка, подтянутые высоко, по-казачьи, стремена, вызвали у Степанова невольную одобрительную усмешку:

– Бравый из тебя, Петро, получился кавалерист, вот только шашки не хватает!

– Да уж! – сверкнул белозубой улыбкой лейтенант.

 – Мне джигитовать – дело привычное. Я ведь действительную на границе служил, в Туркестане, а там без лошадей – никуда. А потом во втором гвардейском кавкорпусе генерала Доватора с сабелькой почти год воевал, рубил немчуру и под Смоленском, и под Волоколамском…

– Вот как! – подивился майор. О работниках своего отдела он знал многое, с этим же офицером, поступившим в его распоряжение буквально на днях, нужно было познакомиться поближе.

 – То-то смотрю: на коне, как припаянный сидишь.

– Да и вы вроде по седлу не елозите…

– Немудрено, я ведь из крестьянского роду-племени, – тепло улыбнулся Степанов, – к лошадкам сызмальства приучен.

– Люблю я их, – лейтенант с грубоватой нежностью потрепал за холку своего вороного. Тот злобно скосил глаз на всадника и, ощерив зубы, раздраженно лязгнул удилами.

– Ты из каких мест родом, Петр?

– С Алтая, – грустно вздохнул лейтенант. – Есть там такая деревня: Крутояриха…

– Понятно, – сказал Степанов, и, проехав какое-то время молча, уже серьезно продолжил. – Ну, добро, казак, теперь давай думать, с чего начнем в Еремино?

– На мой взгляд, с пистолета. Сами посудите: уже год идет война. Оружие германского производства в эти места, откуда могло попасть? Только с фронта.

– Верно мыслишь.