Кровавый и непокорённый

Вдруг машина резко начала тормозить в метров пяти от меня, рядом с забором Ахмеда, максимально близко к тому месту, откуда доносились тосты смех и говор на каком-то восточном языке, которого разумеется я не знал. Джип окончательно затормозил, встав ко мне багажником. Отойдя от столба, я вышел на дорогу с интересом наблюдая, что же будет дальше, но всё же, не опуская оружия и не снимая гелик с прицела. С правой стороны пассажирского сиденья опустилось стекло и показалась рука, ее пальцы что-то сжимали, в ту же секунду через забор перелетели какие-то два маленьких шарика, один за другим.

Автомобиль резко дал по газам. Я не смог сразу рассмотреть, что именно это было, но через пару секунд я понял, что к чему. Оглушительный грохот заглушил и шум толпы, и восточный говор. Огромный, коричнево-красный столп земли в перемешку с кровью поднялся в небо. В высоту он был намного, намного выше самого забора. У меня резко зазвенело в ушах, я прикрыл их руками и немного согнулся. Через какое-то мгновение в небо взмылся второй, теперь уже земляной столб. Ударная волна, в очередной раз, взъерошила мне волосы, а грохот уже второй раз раздавил мне барабанные перепонки. Я смотрел в сторону, в которую ехал гелентваген, но его уже там не было. Как можно быстрее я подбежал к забору, попытался заглянуть через него или что-то услышать, благо звон в ушах понемногу стал стихать. Передо мной предстала одна из самых ужасных картин, которую я видел в своей жизни. Наверное, такие воспоминания никогда не забываются. Во дворе стоял стол, на нем, рядом с ним и даже вдалеке, на земле лежали окровавленные тела людей, у которых еще пять минут назад был праздник. Кровь лилась ручьями, которые просачивались между стульев и ножками столов и всё ближе и ближе приближались к забору. Большинство из людей были нарядно одеты – солидные мужчины в красивых, дорогих и пафосных костюмах. Почти все лежали на земле, окроплённые своей и чужой кровью. Убийственное сочетание красоты и ужаса в одном флаконе. Один из празднующих в белом костюме корчился на земле от боли и дико кричал, держась за окровавленную руку. Другой, лежащий рядом с ним, держался за живот и тоже что-то истошно вопил. Другие мужчины и парни лежали в перемешку друг на друге, кто-то в сознании кто-то нет. Звон в ушах уже совсем сошел на нет, но на его место стали приходить крики и стоны людей. Я отпрянул от забора. В голову, с дурью локомотива, ломилась только одна единственная мысль.