Мишень

Инструмент отскочил в сторону, закатившись под обувную полку и замер в ожидании своего предназначения.

Когда всё произошло, девушка стояла сзади. Тимур вскочил на ноги и громко выругался. В тот же миг он бросил озлобленный взгляд на супругу: лицемер, ублаживший её минуту назад, по обыкновению исчез, уступив место чудовищу. Он с силой швырнул её на пол и, не подозревая, что в данный момент должен был позаботиться совсем о другом. И что потом? Ничего, особенного. Час или два – ей трудно вспоминать подобные вещи – истязаний и унижений.

Подробности ни к чему. Зачем о них вспоминать терпеливой девочке Тине?

Важно другое. Сегодня случилось то, что было, в конечном счёте, неизбежно. Доброе утро обернулось в кошмар и поприветствовало Кристину объятиями ненависти, злобы и страха. Встретило новым доселе неизведанным страхом, который обуял женщину с головы до ног, который схватил её в тот самый миг, когда Тимур вышел из ванной. Жуткая ухмылка в животном оскале продемонстрировала всю мерзость, обитающую в его голове.

В руках он держал наручники, чем и привёл женщину в панический ужас. Она почувствовала запах смерти, чего-то неминуемого и очень страшного. Захотелось убежать прочь и не возвращаться, ускользнуть и спрятаться, наконец, покончить с этим раз и навсегда. Нет больше времени ждать, нет больше сил терпеть. Хватит.

Стремительный удар в низ живота, понудивший застыть лёгкие в тупом молчании, опрокинул женщину на пол. Она ударилась головой о ту самую полку, под которой с нетерпением ожидала своего часа отвёртка.

И когда безумец всем телом навалился на жертву, Крис ощутила небывалую боль в спине, от которой невольно вырвался крик. Рука девушки скользнула под обувную полку, где жаждущий объятий ждал тот самый инструмент, который в тот же миг под влиянием импульса вонзился монстру прямо в глаз.

Тине достаточно хорошо запомнился треск, образовавшийся при погружении орудия. Она прекрасно помнит и тот сумасшедший вопль безумца, в агонии размахивающего громадными кулачищами. Обрывки воспоминаний напомнили и о последующих отчаянных ударах по её израненному телу, после которых наступила тьма, и в дверку усталого женского рассудка постучалась «полая бестия», на правах хозяйки занимая вполне законное место.

Сейчас зверь смотрел на неё одним глазом. Из второго торчала рукоятка довольной отвёртки. Только она и улыбалась сейчас. Ни потолок, ни лампа, ни полка, ни муж, ни лужа (мать её) не могли позволить себе такое – ведь они всего лишь на всего наблюдатели.