Апокалипсис местного значения. Книга 2

Более того, насколько нам известно, все они на день смерти являлись безработными… В связи с этим, версия, выдвинутая некоторыми печатными изданиями, о появлении в нашем городе серийного маньяка-убийцы, уже не кажется столь неправдоподобной…»

– На, возьми! – Рябушкин протянул Романову рюмку водки.

Словно больной, разбуженный внезапным появлением доктора, принесшего очередную порцию микстуры, Романов вздрогнул.

– Что ты сказал? – спросил он.

– Рюмку возьми, говорю!

– А! – опомнился Романов. – Нет, не хочу.

– Водку пить не хочешь!

– Из рюмок пить больше не хочу!

В следующую секунду Романов вскочил со стула и быстрым шагом направился к буфету.

– Что случилось? – спросил Рябушкин.

Схватив с полки стакан, Романов подошел к столу. Ответил: ничего.

– Только все эти люди, – при слове «все», он ткнул горлышком бутылки в сторону телевизора, – четыре дня назад вместе со мной устраивались на работу.

– Да ты что! Неужто все?

Романов на секунду задумался.

– Ну, может, и не все.

Но Егорова и Филатов – точно! И еще, кажется, этот старичок в очках – Миллер. Я как фамилию его тогда услышал, сразу Глена Миллера вспомнил. Композитор был такой. Тоже, кстати, покойник!

Романов налил себе полстакана водки. Выпил, сел на стул и, положив локти на скатерть, закрыл ладонями лицо.

Дождавшись, когда закончится передача, Рябушкин осторожно, чтобы ненароком не потревожить хозяина, взял лежащий рядом с ним пульт и выключил телевизор.

В комнате стало тихо.

– Ерунда какая-то! – Романов вскочил со стула и подошел к окну. – Стрелять в безработных из «Беретты». Ты только подумай. Какова честь!

Вспоминая недавнюю встречу с убитыми людьми и восстанавливая в памяти разговоры с ними, Романов внезапно подумал о том, что не видит в этих разговорах себя. Помнит, о чем говорил в приемной экспедиторской фирмы, слышит свой голос, видит реакцию на свои слова, а представить того, кто произносит их, не может. Несколько раз он мысленно пересчитал всех, кто находился в приемной комнате, ожидая вызова на собеседование, и каждый раз не досчитывался одного из них – Василия Романова.

«Вот Катя. – Зажмурив глаза, он представил себе молодую девушку, одетую в яркий не по погоде костюм. – Сидит на стуле, плотно сжав голые колени, и, явно смущаясь внимания, смотрит в пол. Кто-то, кого не видно, представляется ей. Катя мило улыбается и отвечает куда-то в пустоту. – Романов затряс головой. – Вот старичок Миллер.