Апокалипсис местного значения. Книга 2

Он настолько приучил себя к тому, что Романов умнее, образованнее, талантливее его, что каждое произнесенное им слово, каким бы банальным оно не было, каждая даже не к месту сказанная фраза, казались ему наполненными особым содержанием и смыслом. И вот теперь, узнав о том, что Романов бросает писать стихи, он вдруг почувствовал себя обманутым.

«Если он не поэт, – спросил себя, – то кто?»

Рябушкин внимательно посмотрел на него и увидел тихо спивающего еще не старого человека, за красивыми жестами пытающего скрыть тягу к вину.

И если раньше глубокие морщины, редкие волосы вокруг небольшой залысины чуть выше лба, казались ему признаком напряженного умственного труда, то теперь эти приметы говорили единственно о нездоровом образе жизни.

– Жаль, – опустив глаза, тихо сказал Рябушкин. – Очень жаль.

– А ну её! – Романов безмятежно махнул рукой. – В поэзию, если есть талант, надо входить по-цыгански: весело и шумно, а уходить, если он закончился, по-английски: тихо и достойно.

Задумчиво пожав плечами, Рябушкин взял пустую рюмку. Несколько секунд покрутил в руке и поставил на стол. Спросил: чем он теперь занимается.

– Ничем. Ищу работу.

– И всё?

– И всё! А чем тебе, собственно, не нравится моё занятие? Оно, чтоб ты знал, замечательно само по себе уже тем, что дает человеку то, без чего он не может жить – мечту!

– Какую еще мечту?

– Несбыточную! Найти работу там, где тебя будут любить, уважать, платить тысячи и при этом не заставлять ничего делать.

Правда, – засмеялся Романов, – для того, чтобы найти такую работу надо хорошо потрудиться.

– И как долго ты трудишься на ниве поиска работы?

Судя по удивленно поднятым бровям, вопрос Рябушкина застал Романова врасплох. Перебирая в памяти события прошедших дней, он принялся неторопливо, то и дело сбиваясь с мысли, вспоминать: когда и зачем в последний раз выходил из дома.

Получилось, что последний раз с ним это произошло два дня назад.

– Какое сегодня число?

– Двадцать пятое октября.

– Какое?! – ахнул Романов.

Произведя в уме нехитрые расчеты, Романов пришел к выводу, что не покидал квартиру четыре дня. И если два из них, пусть не детально, но можно было еще как-то воспроизвести, то два дня стерлись из памяти напрочь.

– А ты, часом, ничего не путаешь? Точно двадцать пятое?

– Точно.

Романов недобро посмотрел на рюмку в руке. Тяжело вздохнул и, с выражением смирения и покорности, выпил.