Pro порно

Золотое было времечко! Вскоре его сократили до четырёх песен. Или даже двух. Уже не помню.

Я страдал. Я умолял, уговаривал, просил, взывал к богу нашему, всемогущему Владыке, Премудрому и Всеблагому, Вечному Духу Животворящему, Присносущному Самоизводителю. Поправ бога, я обратился к её милосердию, затем гневно сердился, унижал её, оскорблял, пытался шантажировать непонятно чем, угрожал немедленной расправой, призывал все небесные напасти на её голову. Затем снова унижался и лебезил. Я готов был отдать душу дьяволу, вырезать почку.

Переписать на неё завещание, если бы у меня было что переписывать. Я готов был продать Родину. Предать родную страну! Да, да, я бы сделал это даже не задумываясь! Договорились за оставшиеся у меня пятьдесят баксов.

Время остановилось, кровь билась в висках неудержимым домкратом, пространство наполнилось предвкушением.

«Вставай», – приказала она.

Я вскочил, голова закружилась, так что пришлось прижаться спиной к стене. Она снизошла до меня, спустилась с небесного пьедестала… То есть стала передо мной на колени…

«Только рукой, никакого минета! – предупредила она.

 – И кончать не на меня!»

Она расстегнула ремень и ширинку, ловким движением сдёрнула с меня джинсы до самых колен… И замерла. На лице отобразилась смесь удивления и готовности расхохотаться. Под джинсами я носил подштанники. И это было не брутальное термобельё, как у австрийских горнолыжников. Не солидные панталоны с шерстяным начёсом, как у пожилых английских аристократов. Обычные голубые подштанники.

Не совсем новые. В общем-то и не самые чистые… Я носил их ещё со школы. Нежной небесной голубизны, как конверт-одеяло, в котором счастливый папаша забирает новорождённого мальчонку из роддома. А что вы думали? Зимы тогда были очень холодные, на работу я ездил с пересадкой – сначала пять остановок на трамвае, затем ещё две на автобусе. В НИИ экономили на отоплении. В шариковой ручке у меня на работе замерзали чернила.

К её чести, она старалась. Разрешила трогать соски. Изображая страсть, приоткрыв ротик, облизала кончиком языка верхнюю губу.

Но момент потерял свою исключительность. Мне было ужасно неловко. По окончанию «привата» я стыдливо застегнул штаны и сбежал с позором.

На протяжении пары месяцев меня мучили эротические кошмары. Регулярно случались поллюции. Чтобы не позориться, перед сном я засовывал в трусы майку-обкончайку. Во время бессонницы мне грезились нелепые фантазии. Я хотел спасти стриптизёршу. Забрать с ужасной работы.