Траектория страсти

По крайней мере, уверенность где-то спала, а ежеминутное созидание бога, коим мозг его был переполнен, исключало цинизм, и тонул наш герой, не имея к спасению шансов.

– Виталик, но так же неправильно!.. – Юлечка грациозно вывинчивалась из объятий, еще все-таки больше бережных, нежели властных.

Но слова выцветали, теряя тот час же смысл, потому что фейерверк ароматов, взрываемый этаким танцем, Виталия рушил вконец. И взмах ее платья, прозрачного в расплавленной стали заката, предъявлял ему жаркое и влекущее совершенство ее силуэта, и чудо сокрытых дотоле черт, и искус деталей, что Виталий не мог не домыслить.

Она безрассудно дразнила растерянного своего раба. Она говорила разумные вещи, но значение их и от нее уже начинало ускользать.

В отсутствие Юлечки раб находил резоны, чтобы смирить свое изумительное помешательство. Он аккуратно, методично по-ученически складывал кубики собственных доводов и угрызений в некое кособокое строение. Но по убогой картинке скользил, заслоняя ее собой, Юлечкин образ.

И стены из неубедительных кубиков рушились, и сомнения Виталия распадались на пиксели, и он опаленной изнанкой души осязал ее жаркую влажную наготу, пока еще лишь воображенную.

Место занудного и провального сеанса покаяния теперь уверенно занимали крепнущие надежды, и Виталий направил свой разум на планы практические. Сомнамбулические фантазии следовало реализовать.

* * *

Свидание! Лимузин, пол которого устлан белыми хризантемами.

Теплый вечер. Вся терраса роскошного ресторана откуплена для двоих. Ужин весьма экзотичен, но это не важно. Шампанское шалит пузыриками и уверяет в скором приходе мечты. Чары блюза сплетают вокруг непроницаемый для посторонних занавес. Есть только ОНА, есть только ОН. Глаза в глаза. И таинство началось…

Виталий читает стихи. Виталий плещет штормами и ошеломляет глубинами ваяемого мира. Он – создатель и покоритель, но он и раб, в чем отвержено признается. Он – даритель и искуситель, и невозможно существовать вне его.

И она говорит:

– Да…

* * *

Банально придуманная командировка. Утро, серое вялым дождем, и пятнистые, обещанием полные облака. Влагой насыщено все: плащ нелепый, асфальт на платформе вокзала, завитки ее пламенных вздорных волос и спотыкающиеся то и дело мысли. Не хватает дыхания. Капли метят в лицо, и это его веселит. Он целует ее в исступлении голода, столь же мокрого, сколь и дождь.