Лес простреленных касок

Кости здесь не выдергивают, а мягко освобождают от земли…

Я ждал, что чьи-то бережные руки

Отроют мой засыпанный окоп…

Вечный покой? Далеко не вечный и далеко не покой: то лемехом тракторного плуга бойца заденут, то ковшом экскаватора, то лопатой строителя, то щупом поисковика. Прокладывают через их «вечный покой» то трассу газопровода, то траншею фундамента, то пожарную просеку в лесу вырубят, то котлован начнут рыть. Воистину говорит Евангелие: «Мы здесь только временно, пришельцы и странники, не имеем постоянного жилища, а ожидаем жилища от Бога, где не будет ни войны, ни болезней, ни скорбей, ни слез, но жизнь бесконечная…»

Здесь, между Волковыском, Лидой и Слонимом, три войны наложились одна на другую: французская с Наполеоном и две германских, против кайзера и фюрера.

Металлоискатели натыкаются то на мушкетную пулю, то на кайзеровскую шрапнель, то на авиационную бомбу. Гродно – Волковыск – Зельва – Слоним, великий ретирадный безотрадный путь…

Приехала черная «каравелла», груженная до потолка салона черными пакетами с костями найденных солдат.

Некоторые мешки прозрачные, и сквозь пленку на нас смотрят оскалы черепов. Все они едут в 52?й поисковый батальон – теперь это их последняя дислокация.

Ждем саперов взрывать бомбы. Бомбы подрывают прямо на местах: они настолько опасны, что не подлежат перевозке.

Эти взрывы – взрывы из сорок первого года, будто поставлены на восьмидесятилетний замедлитель. Они грохочут, как погребальный салют. Это и есть момент истины…

Часть первая

Гродно-родно

Ничего, что немцы в Польше,

Но сильна страна.

Через месяц, и не больше,

Кончится война.

Рио-рита, рио-рита —

Вертится фокстрот.

На площадке танцевальной

Сорок первый год…

    Геннадий Шпаликов

Глава первая

Во субботу, день ненастный…

Армейский комиссар 2?го ранга[1 - Персональное звание политсостава РККА соответствует званию «генерал-лейтенант».] Николай Иванович Бирюков, член Военного совета 3?й армии, надел очки-велосипед в круглой черной оправе и сел за рабочий стол, заваленный бумагами: донесениями, планами, отчетами, сводками, письмами и черт знает чем еще.

Сел, замурлыкав, по обычаю, какую-то песенку. Бумаги он не любил, приходил от них в тоску и поднимал себе настроение старыми казачьими песнями, вот и сейчас чуть слышно запел себе под нос:

Во субботу, день ненастный,

Нельзя в поле работать.

Он поднес поближе к глазам листок из школьной тетради с заголовком «Сигнал».