Нелегал из Кенигсберга

Только охотимся не на дичь, а на старинные прекрасные вещи, на картины, книги, раритеты времени. Но сегодня все это мало кому нужно. Сегодня в моде то, что не столько украшает, сколько упрощает жизнь. К тому же в нашем деле такая конкуренция…

– Ну, что ж! Вы убедительны. Давайте по наперсточку.

Они зашли в кафе. При этом Лунь не преминул заметить, что из зала хорошо виден пляж, перегороженный запретной зоной. Они сели за деревянный столик, сколоченный из палубных досок пиратского, должно быть, брига. Пожилая хозяйка-литовка зажгла свечу в кованом подсвечнике и предложила меню.

Вейга заговорила с ней по-литовски как со старой доброй знакомой.

– Может быть, заказать что-нибудь посущественнее? – спросил Лунь. – Время ужина. Я бы не отказался от жемайтийских блинов.

– Регина предлагает только что испеченные кибины – пирожки с мясом.

– Замечательно! Вот их и возьмем!

– Попробуйте ведарай! – предложила на немецком Регина.

– А что это такое?

– О, это наш клайпедский деликатес! Простите, мемельский, – поправилась хозяйка.

 – Это свиные кишки, фаршированные картофельным пюре со шкварками.

– Звучит аппетитно! – оживился Лунь. – Но я бы хотел попробовать цеппелины. Это ведь тоже клайпедский деликатес? – нажал Лунь на слово «клайпедский», почти запрещенное в германском Мемеле.

– А мне кибины, – сказала Вейга. – И чашечку кофе.

– И чуть-чуть коньячка, – добавил Лунь. – К кофе.

– Кофе с гвоздикой или корицей? – уточнила Регина.

– С корицей! – воскликнули оба и улыбнулись друг другу: приятно, когда вкусы совпадают.

Пока Регина ходила на кухню, Лунь отправился мыть руки в туалет и обнаружил, что из его фрамуги батарея видна, как на ладони. Он встал на унитаз и сделал несколько снимков.

«Шпионская классика!» – усмехнулся он и поздравил себя с несомненной удачей.

– Мне жаль этого парня! – вздохнула Вейга, разрезая кибину. – Из-за нас ему, наверное, здорово достанется! Что с ним сделают?

– Ну не расстреляют, по крайней мере, – усмехнулся Лунь. – Он нарушил главное правило: часовой не имеет права вступать в разговоры.

Ему разрешены только две фразы: «Стой, кто идет?» и «Стой, стрелять буду!»

– Какой ужас!

– Так принято во всех армиях мира. Но его не будут пороть шпицрутенами. Дадут пару лишних нарядов. В крайнем случае, посадят на гауптвахту.

– Все равно это ужасно. Человек хотел нам помочь, а его за это в тюрьму. Надо пойти и попросить за него у командира.

Лунь чуть не поперхнулся кусочком цеппелина.