Нелегал из Кенигсберга

«Ну, наконец-то!» – обрадовался Лунь.

Двое пограничников – в темноте они различались только по росту – повыше и пониже – приближались к нему с разных сторон, оба в плащ-накидках, с выставленными винтовками.

– Не стреляйт! У меня ест важный информатьон для советски командований!

– Никто и не собирается тут стрелять. Давай вперед!

Лунь охотно двинулся вперед. Наряд шел сзади, не спуская с нарушителя глаз. «Повезло ребятам, настоящего нарушителя поймали. Наградят чем-нибудь… Может, даже в отпуск отправят».

Старший наряда подсоединил телефонную трубку к розетке, вмонтированной в пень, и вызвал тревожную группу. Группа ехала минут десять. За это время Лунь изрядно продрог в мокрой одежде – зуб на зуб не попадал. Приехал крытый брезентом «ЗИС-5». На нем куда-то повезли в сопровождении шести красноармейцев с овчаркой. Куда везли, Лунь не видел, но сидел в темноте кузова и глупо улыбался: приятно было слушать родную речь, приятно было вдыхать запах махорки, и эта строгая собака ему тоже была приятна.

Чужой среди своих, но все-таки – своих!

Как ни таили пограничники дорогу, но характерных зданий Крепости не утаишь, и Лунь, едва только ему велели вылезать, сразу понял, что привезли его в цитадель, где, по всей вероятности, и располагалась погранзастава. Во всяком случае, какой-то пограничный штаб. Его допрашивал старший лейтенант с большими залысинами на широком лбу. Так же широко были посажены и его недоверчивые, почти неподвижные глаза.

– Кто вы и с какой целью перешли границу?

– Я ест фельдфебель 223-го зенитный полк Уго Швальбе.

Перешел Буг, чтобы сказать советский командований, что 20 июнь германский войска начнут война.

– Откуда вам это известно?

– От мой родственник. Это гауптман люфтваффе Герхард фон Опитц. Командер функ-батальон, радиосвязь. Он служит рядом с полевой ставка фюрер.

– И что он вам сообщил?

– Что у фюрера ест решений начать война на востоке. Через два день.

– Откуда ему это известно?

– Он имеет связи с важным люди, – простучал зубами Лунь.

Его трясло и от холода, и от всех переживаний. Но тем не менее он чувствовал себя счастливым: сделал то, что обязан был сделать. Он сделал то, к чему его готовили столько лет, и столько лет он шел к этому пику своей тайной работы.

Старший лейтенант записал показания перебежчика в протокол и только потом распорядился, чтобы немца накормили и переодели в сухое. Его отвели в маленькую камеру-изолятор, выдали ватную фуфайку и солдатские шаровары.