Нелегал из Кенигсберга

– Уже ехать? Так скоро? И куда ты все это повезешь?

– В Минск, конечно!

– Почему в Минск, а не в Оршу? Орша еще дальше.

– В Минске у меня есть дядя Пиня. Он там всех знает. Он поможет найти хороший дом. А кто у тебя в Орше?

– В Орше подруга моей мамы, тетя Ася.

– А что она может?

– Она там акушерка. Она может все.

– В Орше будет мало клиентов. Надо ехать в Минск.

– Уже ехать в Минск?

– Швагер дает нам три дня на сборы.

– Да кто он такой, твой швагер, чтобы он нам давал три дня?!

– Двойра, это не он нам дает.

Это Бог нам дает шанс. Сходи к Циле и узнай, когда будет война. Она все знает!

– Ты прав. Циля сказала, что война будет в начале лета. Они с мужем даже не торопятся делать заказы «советам», чтобы не ушло сукно.

– Твоя Циля – дура! Если сюда придут немцы, то ей придется из этого сукна шить саван. Если успеет.

– А почему ты думаешь, что сюда придут немцы? Может, «советы» погонят их в Германию?

– Циля, швагер видел и немцев, и «советов». Он говорит, что немцы сильнее.

Немцы ходят в сапогах, а «советы» в обмотках. Ты видела, какие у них мешки за плечами? С такими только жабраки ходят.

– Да они и есть жабраки! Они по нашим лавкам, как по музеям, ходят. Зыркают туда-сюда, глаза горят, скупают все, что видят. У них в России в магазинах одни консервы да сухари.

– А ты откуда знаешь?

– Циля сказала. А молочница Лукьяновна сказала, что пьяные солдаты разбили каплицу у них в деревне. Сломали крест при дороге. Какие безбожники! Разве Господь не отплатит им за это?

– Отплатит, отплатит… Вечером придет швагер и принесет гроши.

За дом.

– Советские гроши?

– Ну, не злотые же?!

– Ты их видел? А может, они фальшивые? От этого поца всего можно ожидать.

– Двойра, лучше помолись за Сару. Мы вместе будем проверять эти гроши.

– А что я в них понимаю?

– Тогда позови Цилю.

– Зачем Циле знать, сколько у нас грошей?

– И то верно.

– Ой, права была мама, когда говорила: «Ме дарф нит дем ганцн кэз арайнлэгэйн ин эйн варэник» – нельзя весь сыр класть в один вареник!

– А моя мама говорила: «Ди штуб брэнт ун дер зейге гэйт» – дом горит, а часы идут.

Этот дом мне достался от моего покойного папы.

– А я в этот дом вложила все силы, которые достались мне от моей мамы. Мне жалко наш дом, Борусь… Разве тебе здесь было плохо?

– Мне тут было хорошо, и даже очень. Но дом вот-вот загорится. И надо думать, чтобы наши часы шли без остановки. Вот только не надо этого – мокрых глаз.