Рыцарь-м*дак

Мне плевать, где вы будете читать мою книгу: по пути на работу, во время секса, вместо секса или в туалете, можете даже подтираться листами. Это всё не имеет значения. Свою роль она исполнила. Её купили, а я с каждой покупки получил свой процент – не чудо ли? Теперь каждый может делать деньги из чего угодно. Только у меня не получалось, до недавних пор.

Юрген перед мероприятием предусмотрительно подготовил для меня небольшую памятку, в которой рядом с фотографией гостя были напечатаны его имя и род деятельности.

Знакомиться с ней я, конечно, не стал. А потому выбрал людскую кучу, как мне показалось, пожирнее, где узнаваемых лиц было больше, и пошёл туда.

– Добрый вечер, – начал я как можно нейтральнее, обращаясь ко всем, но взгляд остановил на том, кого знал из телевизора лучше всех.

Режиссер Фёдор Братовский. Лысый пожилой мужчина. В его седой бороде, ещё оставались чёрные вкрапления, что говорило о незаконченной возрастной трансформации. Он снимал второсортные картины с огромными бюджетами по бездарным сценариям.

А значит, обладал достаточным влиянием, чтобы был смысл попытаться предложить ему свою книгу как идею.

– А вот и виновник торжества! – добродушно развел руками режиссер. – Как раз обсуждал вашу книгу, – в голосе его была какая-то лёгкая песочная хрипотца, от чего он казался тёплым.

– О-о-о, это лестно, но, боюсь, я не могу себе позволить роскоши поверить в то, что у вас нашлось время хотя бы ознакомиться с аннотацией.

– Обижаете, молодой человек, я стараюсь следить за всем, что по какой-то причине популярно.

Даже если популярность случайная и краткосрочная.

Я решил пропустить колкость мимо ушей. Во-первых, я был недостаточно пьян, во-вторых, чтобы не слушать потом нытьё Юргена о том, что я всё испортил.

– Каждый заслуживает шанс получить право заявить о себе, – я старался звучать как можно более миролюбиво, – сегодня это право в моих руках, как только придёт время, я с радостью передам его тому, кто этого заслуживает.

– И это произойдет довольно скоро.

Тот, кто вмешался в разговор, стоял немного позади Братовского. Всем телом он подавался вперед, обозначая вызов, но словно упирался в черту, которая проходила по касательной через спину режиссёра. На вид ему было лет двадцать, но он вполне мог оказаться и старше – отсутствие признаков растительности на лице часто путает меня в оценке возраста.

– Полагаю, Ваш сын? – я оставил его реплику без внимания.