Стальные клыки зверя

Егоров бросил взгляд на часы – автобус маршрутом через поселок уходил через полчаса. Он переоделся на всякий случай, чтобы его не могли опознать по одежде: он был уверен, что в лицо бандиты его не видели, и поспешил на автовокзал. Егоров приобрел билет и сел в автобус, уже ожидавший пассажиров у перрона. Место занял у окна слева. Когда автобус въезжал в поселок, он обыскал взглядом дом, откуда этой ночью едва унес ноги: калитка открыта, окна настежь, на крыльце пустые коробки. Не было сомнений – Череп с этой квартиры съехал! Хотя Егоров и предполагал такой вариант, но все, же расстроился – поди, отыщи его теперь!

"Жигули" дождались своего хозяина, но Егоров не сел в машину, а сходил к дому, где еще этой ночью укрывался Череп, и еще раз убедился – точно, дом пуст! Череп здесь больше не живет!

–Ищи ветра в поле! – раздраженно думал Егоров, заводя "Жигули".

Настроение – хоть вешайся, неутоленная жажда мести сушила горло и не давала думать больше ни о чем. Дома, накопившаяся злость на судьбу, на весь мир заставила его метаться по комнате. Он вскоре понял: не успокоится – и отправился на кладбище. На кладбище, как обычно, безлюдно и грустно. Он стоял у памятника и вдруг подумал: камень надо другой – этот из мрамора светлый, а из темного гранита памятник будет гармонировать с ее светлым лицом и волосами. Печали, что всегда приходила, стоило ему увидеть фотографию жены, не было – в душе клокотала ненависть и оскорбленное достоинство. Он понял – ненависть такое же сильное чувство, как и любовь. Он не успокоится, пока не утолит ее.

– Конечно, Череп – фигура! Мощь, но мощь тупая! Надо его поискать, надо его найти, иначе…

ГЛАВА 17

Грузовики, натужено ревя, поднимались в гору. Под железными коробами было душно – пекло с самого утра. Заключенные ехали молча, глядя на небо на горы, кому, что было видно, и каждый думал о своем, но почти наверняка о воле. У кого срок подходил к концу, те уже торопились вычеркнуть из него этот едва начавшийся день, кому сидеть еще тысячи дней, ждали, чтобы вычеркнуть год.

Май этого года многим похоронил мечту, многие надеялись на амнистию ко дню победы, но на зоне итак не хватало рабочих рук, а кому-то так был нужен кубометраж.

Картавый сидел у решетки. Он не считал ни дни, ни годы – он надеялся вскоре сделать отсюда ноги… рядом сидел Васька Барахло, на его простом круглом лице легко читалась удовлетворенность жизнью – он входил в силу, его признавали – ему нравилось быть в авторитете.