Неподвижно лишь солнце любви

Между тем, в пятницу Теремрину надлежало явиться на службу. Так уж получилось, что отпуск заканчивался именно в четверг. Не дотянул до выходных одного дня. Впрочем, Теремрин полагал, что это не так уж и страшно. Ведь уже вечером в пятницу он мог вернуться в дом отдыха, где у них с Ириной оставались ещё суббота и воскресенье.

В институте всё было по-прежнему. Да и понятно: лето, отпуска, затишье. Но буквально с порога Теремрина огорчили сообщением, что он назначен дежурным по управлению с субботы на воскресенье, то есть уже в субботу утром ему предстояло заступить на эту вахту.

Правда, поразмыслив, он успокоил себя тем, что теряет не так уж и много. Путёвка-то было по понедельник включительно, а покинуть дом отдыха пришлось бы в понедельник рано утром, а то и в воскресенье вечером. Надо же было ещё подумать и о том, как посадить Ирину на поезд. В понедельник он вряд ли смог бы удрать со службы, а потому, вероятнее всего, пришлось бы отправлять её в воскресенье, поскольку негде было её оставить на целый день. Теперь же получалось так, что можно было провести в доме отдыха и понедельник, поскольку за дежурство полагался отгул, который те, кому выпадало дежурить с субботы на воскресенье, обычно брали сразу, в понедельник.

Когда Теремрин вернулся после доклада о прибытии из отпуска в свой кабинет, зазвонил телефон.

– Простите, я говорю с Дмитрием Николаевичем? – спросили на другом конце провода.

– Да, полковник Теремрин у телефона.

– Наконец-то дозвонился, – радостным голосом проговорил незнакомый собеседник.

 – С возвращением из отпуска.

– С кем имею честь?

– Вы меня не знаете, а потому моё имя вам ничего не скажет. Зато я вас знаю по вашим публикациям, которые очень высоко ценю.

– Тем не менее, я хотел бы всё-таки знать, с кем говорю, – сказал Теремрин.

– Ну, что ж, это оправдано. Беспокоит вас Афанасий Тимофеевич Ивлев.

– Ивлев? – протянул Теремрин.

– Не старайтесь вспомнить. Повторяю, вы меня не знаете.

– Тогда чем могу служить? – спросил Теремрин, желая поскорее перейти к делу.

– Скорее наоборот. Это я вам могу сослужить добрую службу. Вы, судя по недавним вашим публикациям, заинтересовались судьбой Царской Династии в России, доказали, к примеру, что Павел Первый – сын камергера графа Сергея Васильевича Салтыкова, а не Петра Третьего.

– Положим, доказал это не я, – возразил Теремрин. – Императрица Екатерина Великая упомянула об этом в письме к Потёмкину и в своих записках.

– Да, да, конечно.