Постижение любви. Судьба советского офицера

Надежды на то, что в командировке можно будет спокойно заняться творчеством, рушились. Он рассчитывал убежать от всех проблем, которые окружали его в Москве, но проблемы эти не хотели его отпускать и увязались вслед за ним в Пятигорск.

И надо же было узнать об Ирине перед самым отходом поезда. Почему Посохов не поведал обо всём накануне по телефону. Успел бы тогда позвонить ей, поговорить, выяснить, что к чему. Известие испортило настроение. Трудно сказать, как бы воспринял всё это Теремрин до размолвки с Ириной, или, хотя бы, до встречи с Катей.

Возможно, иначе, нежели сейчас. Впрочем, он теперь и сам не мог твёрдо ответить на подобный вопрос. После того, что было у них с Катей, ему не хотелось думать о других женщинах, в том числе и об Ирине. А тут ещё Татьяна. Да, он опрометчиво пошёл на близость с ней, но уж так получилось.

«Она сказала, что будет ребёнок, – остро кольнуло его. – Но ведь прошло слишком мало времени, чтобы определить это… Боже, Боже мой! А если всё-таки будет? Не случайна же эта уверенность.

Она молилась?! Она просила… А вдруг?»

И тут он вспомнил первый вечер в госпитале, вспомнил, как все бегали и суетились вокруг него, готовя к операции, и как он взмолился, как он впервые обратился к Богу. Вскоре всё успокоилось. О нём забыли, а утром сообщили, что операции не требуется. Теремрин верил и не верил, что это была помощь Всевышнего, но верить всё же хотелось. А Татьяна? Для неё это, быть может, последний шанс стать матерью.

Он ещё не ужасался своим поступкам, он был скорее ошеломлён результатом того, что натворил этим летом.

Он никого не принуждал ни к знакомству с собой, ни тем более, к близости. Разве, что Ирину. Впрочем, она сама пришла на встречу с читателями, которую он проводил в клубе Пятигорского санатория, да и в Москву приехала сама. Теперь же, после встречи с Катей, всё это совершенно перестало его волновать, во всяком случае, до того момента, как Посохов сообщил ему не слишком приятную новость.

«Да, тысячу раз прав отец, – подумал он, раскладывая вещи в купе, – Пропела стрекоза лето красное, а теперь не знает, что делать».

Теремрин положил на стол рукопись, переданную ему Посоховым. Он собирался сразу приступить к чтению, но сейчас иные мысли тревожили его.

Даша, заметив, что с отцом творится что-то неладное, решила оставить его один на один со своими мыслями, которые он явно не собирался поверять ей, и, как только поезд тронулся, тут же выскользнула в коридор.