Судьба советского офицера

Теперь по отношению друг к другу они были и прежними, и уже немножечко другими.

– Мне, кажется, пора, – уняв мелкую дрожь в теле, мягко сказала Ирина, – А то ведь поздно уже…

– Пора-то пора, но одежда вряд ли высохла, – возразил Синеусов.

Ирина все же сходила в ванную комнату, чтобы убедиться в этом.

– Что же делать? – растерянно произнесла она, и тут же спросила с надеждой: – Утюг можно где-то найти?

– Днём можно, но сейчас бытовка закрыта.

К счастью, по телевизору начался, наконец, приличный кинофильм – большая редкость в годы перестройки, и Ирина отвлеклась.

Синеусов очень хотел, чтобы она осталась, но он не мог настаивать на этом и надеялся, что всё решится как-то само собой. Он приготовил чай, он угощал её фруктами, сладостями, он всё время старался сделать ей приятное. Тем не менее, Ирина всё-таки решила, что одежда её более или менее подсохла, и быстро добежать в ней до своего санатория вполне можно. Она надела юбку и блузку. Синеусов приготовился её провожать, не смея более удерживать. И тут обратил внимание, что секундная стрелка на его часах стоит на месте. Когда остановились часы, он не знал.

– Надо же, – сказал он, – забыл завести. Который же теперь час?

– И я сегодня часы не взяла. Пойдём скорее.

Они вышли к лифтам. Лифты не работали. И тут Синеусов указал на электронное табло на стене над лифтами. Там часы показывали 0 часов 40 минут.

– Боже мой! – Воскликнула Ирина.

 – Корпус уже закрыт.

Синеусов и сам был озадачен таким поворотом дел.

– Наш корпус тоже закрыт, и проходная закрыта. В твой санаторий вряд ли достучишься, – перечислял он.

– Может, всё-таки попробуем? – попросила она.

– Дежурные у нас сегодня скандальные на вахте. Открыть откроют, но ночевать мне придётся в клумбе перед твоим корпусом, – и, взяв Ирину за руку, сказал: – Пойдём в номер, здесь тоже стоять не дело. Отбой-то был в двадцать четыре часа.

Ирина покорно пошла за ним. На столе их ждали полные бокалы, и Синеусов сказал:

– Вот видишь… Дело не доделано, как же можно уйти?

Ирина поспешно села на стул, не захотев занять прежнее место на кровати.

– Что же ты так волнуешься? – прошептал Синеусов, – В конце-то концов, кровать широкая, да и я, ей Богу смирный.

А сам подумал: «Куда уж смирнее, если всё внутри горит и клокочет, а я не смею и подумать ни о чём…».