Эфес из чёрной стали

Совсем немаленький отряд

Стоял большой железной кучей,

И, как размявшийся под тучей,

Был происшествию не рад.

Ведь позади него остались

Те, до кого тогда добрались

Их наконечники от стрел,

Попав в негаданный прицел.

Потом, немного погодя,

Из леса вышли те четыре

Бойца, что мальца хоронили,

Немного мокрые, с дождя

Как будто или от росинок,

Что малость брызгали с травинок

Под плотной северной сосной,

Что прикрывала свет дневной.

Когда к отряду подошли,

То тоже рядышком привстали

Со стариком, сюда шагали

Они как будто издали.

Взглянув на здешнюю природу,

Спросил бойцов внезапно Бродо:

«А наших павших схоронить

Ведь тоже нужно не забыть…».

02

Средь длинных сосен и дубов

Пригляды мыслями летали,

В раздумьях воины стояли

И каждый был идти готов.

Но Максигон придвинул к старцу

И стал уж интересоваться

Происхожденьем и судьбой

Его неправильной такой:

«Ну, что же старый, отвечай!

Чем насолил тебе поход наш,

Что вы практически наотмашь

Напали здесь, не видя край

Такого странного безумства?!

Скажи-ка, друг, какие ж чувства

Тобой замётаны теперь?!

И не смотри, как дикий зверь!».

Старик окинул весь отряд

Своим же взором ненавистным

И произнёс: «Тем неказистым

Годком, что восемь лет назад

Пришёл огнём на земли наши,

Что были развитей и краше,

Соседних бедствующих стран,

Промчалась жизнь вся, как дурман.

И наше бренное село

Без назидания стояло,

Но под твоим лихим началом

К нам близко войско подошло.

Таких же рыцарей тут сотня

С простым лицом и беззаботно

Прошлась по нам своим мечом,

Разграбив каждый божий дом.

От ваших рыцарственных рук

Погибли все вокруг почти что…

Остался я и тот мальчишка —

Мой верный мужественный внук.

Погибли все в минуты эти —

И старики и даже дети,

Что не успели этот мир

Увидеть без военных дыр».

Старик немного помолчал

И вновь продолжил взглядом шире:

«Иль ты иль кто из командиров,

Видать, тот выронил кинжал,

Что во дворе лежать остался…

Тогда мальчишка тот поклялся

За смерть семейства отомстить

И тем клинком тебя убить…».

Схватил со злостью Максигон

Его за шиворот тряпичный

И прошипел: «Готов я лично

Поклясться с ветром в унисон.

Не раз мы брали эти дали,

Но на крестьян не нападали

И их дома с детьми не жгли

Ни я, ни воины мои.

Вини себя! Ошибся ты!».