Марина НЕ грустит: Дьявольские ритмы

– Внедрили? Да ты уже который год учишься у нас! Зачем агентов внедрять так задолго?

– Это может быть не совсем правдой, – странно покачала головой Мила, как будто объясняла всё младенцу, не способному понять глубину мысли, – Кроме того, у нас несколько иной подход ко времени. Мы живём так долго, что кажемся людям бессмертными. Поэтому внедрить агента за годы до нужного события для нас не странно. Я не говорю, что в нашем случае мы действовали так.

«Пропущу это мимо ушей. Потом спрошу».

– Ну, и?

– Мы установили, что воля Маруси очень сильно искривляет пространство, меняет течение времени.

Изменения колоссальны: ей по силам не только сблизить, а даже совместить несколько миров. Это не просто исказит баланс Вселенной. С высокой вероятностью, это разрушит твой мир, и не только его.

– Смешно. И что вы с этим намерены делать?

– Маруся Светина не знает о своей способности, все искажения она вызывает непроизвольно в периоды душевных волнений. До недавнего времени нам удавалось экранировать её, однако по мере развития её способности наше оборудование перестало справляться.

Всё, что осталось – беречь её от грустных мыслей и депрессий.

– Так вот откуда такая прыть? – догадался я. – Вы занимали её всю жизнь, не давали скучать, и тем самым натренировали во всех возможных областях?

– Практически да. И, тем не менее, наши расчёты дали сбой: прибыв сюда, она проигнорировала все заготовленные нами варианты активностей. Собранная вами группа – настоящий подарок судьбы, – Мила умолкла и выжидающе воззрилась на меня.

– Или заготовка от конкурентов. Дай угадаю: твоё ведомство – как там его – не может просто взять и радикально решить проблему? Нехорошо так говорить, но если Маруся так опасна для целых миров, то почему она до сих пор жива? Или не изолирована где-нибудь, где безопаснее? И – в конце концов – почему до сих пор не случилось никакого катаклизма? Не верю, чтобы Маруся ни разу не грустила за всю свою жизнь! Не переживала несчастной любви, например.

Как-то очень халатно вы действуете, прямо скажем, для такой серьёзной… э… проблемы.

Я закончил свою длинную речь и откинулся на спинку стула.

Цель, как мне казалось, была достигнута: своей железной логикой я должен был заставить Милу прекратить, наконец, фарс и признать, что я раскусил её, а всё сказанное – не более чем розыгрыш.

– Видишь ли, – Мила невозмутимо пустилась в объяснения, расхаживая по залу, – пока тебе даются только самые базовые данные.