Герой конца века

Кроме личного кредита, Колесин доставлял Корнилию Потаповичу и других клиентов из проигравшихся «пижонов», как технически, на языке шулеров, называются сынки богатых родителей.

Все это делало то, что Алфимов даже не затруднял Аркадия Александровича заходить в его кабинет в низке трактира на Невском проспекте, а сам частенько прогуливался к нему на Васильевский остров – исключение, которое Алфимов делал весьма немногим.

Он уважал Аркадия Александровича.

– Почтенный, благородный господин… – в глаза и за глаза называл его Корнилий Потапович.

Во время этих-то визитов и бесед с Колесиным, последний, – просто потому, что являлась потребность выложить душу, – рассказывал Корнилию Потаповичу свое ухаживание за танцовщицей Гранпа и свои неудачи.

– А вы мошной тряхните, посильней… Мошной… – посоветовал Алфимов.

– Да уж трясу, сильно трясу… Не помогает!

– Поди ж ты, с чего бы это? Их сестра, танцорка, к мошне очень чувствительна… ох, как чувствительна.

– А вот эта не чувствительна.

– Выродок, стало быть…

– Выродок, не выродок, а любовь тут к одному замешалась…

– Тсс… – удивленно прошипел Алфимов. – Любовь…

– Да, любовь, замуж выходить захотела…

– Это танцорка-то?

– Да… Эх! Десяти бы тысяч не пожалел, кабы кто устранил с моей дороги этого сорванца.

– Десять тысяч… большие деньги…

– Не пожалел бы, говорю, не пожалел бы! – крикнул раздраженно Колесин.

– Верю-с, верю-с, Аркадий Александрович, смею ли я вам не верить, такому благородному, почтенному господину… А кто это, осмелюсь спросить?

– Савин, некто…

– Савин Николай Герасимович!.

– А разве ты знаешь?

– Лично не знаком-с, а с почерком очень даже.

– Как с почерком?..

– По векселям…

– Много их у тебя на него?

– Достаточно-с… Векселя верные… Папенька за них платит, раз уже заплатил рубль за рубль, тоже почтенный и благородный господин.

– Кто это? – вскинул на него глаза Аркадий Александрович.

– Папенька Савина, Герасим Сергеевич.

– А-а…

На этом разговор прекратился, и Корнилий Потапович вышел из комфортабельного кабинета Колесина, убранного в восточном вкусе, где последний принимал первого.

Суть разговора, однако, засела в голову Алфимова, и, придя домой, он вписал в свою заветную тетрадь все слышанное им от Аркадия Александровича и решил, кроме этого, пополнить сведения о Николае Герасимовиче Савине.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».