Тайна высокого дома

– А разве ты знаешь его, дедушка?

– Ни… нет! Но много лет тому назад я слышал о нем.

– Так это и есть мой отец.

– Ваш отец?

– Конечно, если я его дочь…

Старик низко опустил голову и задумался.

– Если мне не изменяет память, то Петру Иннокентьевичу теперь лет семьдесят?..

– Это так и есть…

– А вам, барышня, годков шестнадцать?..

– Нет, мне скоро будет двадцать один, но меня все считают моложе, так как я мала ростом, а маленькая собачка, известно, до старости щенок, – засмеялась Татьяна Петровна веселым смехом.

– Скоро двадцать один… – снова задумчиво, как бы про себя, повторил варнак. – Я, может быть, вам покажусь любопытным, – обратился он снова к ней. – Милая барышня, я знал когда-то давно, что у Петра Иннокентьевича была дочка и он был вдовец, но эта дочь – не вы, так как более двадцати лет тому назад она уже была в ваших летах – ее звали…

– Марией… – перебила его молодая девушка. – Я ее никогда не видала.

Ее уже не было, когда я родилась… Только в прошлом году я узнала, что Мария однажды ушла и более уже не возвращалась, и никто не знает, по какой причине. Все думают, что она умерла…

Старик задрожал и спросил, видимо прерывающимся от внутреннего волнения голосом:

– А вас как зовут, барышня?

– Татьяной.

– Ваша мать тоже живет с вами?

– Мою мать я тоже, как и Марию, никогда не видела. Она умерла, когда я родилась… – печально отвечала молодая девушка.

– Как это странно! – пробормотал старик и провел своей костлявой рукой по лбу. – У Петра Иннокентьевича был в то далекое время, о котором я вспоминаю, служащий, нет, скорее друг, Иннокентий Антипович Гладких. Он жив еще? – спросил он Татьяну Петровну после некоторой паузы.

– Жив и здоров, и умирать охоты не чувствует, – отвечала она. – Он и есть мой крестный.

– Гладких ваш крестный! – воскликнул старик, весь задрожав.

– Ну, да, чему же ты так удивился, дедушка? – вскинула она на него свои глаза. – Да вот и он, легок на помине, сам идет сюда за мной.

Старик почти помутившимся взглядом посмотрел по указанному молодой девушкой направлению.

Гладких действительно подходил к ним бодрой и твердой походкой, но не доходя двух шагов до своей крестницы, вдруг остановился, как пригвожденный к месту, окидывая пристальным взглядом варнака.