Тайна высокого дома

– Благодарю тебя за известия, – продолжал Петр Иннокентьевич, не дождавшись ответа на предложенный им вопрос. – Но мы еще не все знаем. – Могу ли я рассчитывать на тебя?

– Петр, ты знаешь мою преданность… – с укором отвечал Гладких.

– О, конечно, дорогой друг, конечно, и я в ней не сомневаюсь. Я знаю, какое сердце бьется в твоей груди. Мое несчастье – вместе и твое, и я уверен, что ты ни на минуту не задумаешься принести в жертву все, чтобы спасти мою честь.

– Говори, Петр, чего ты требуешь от меня? – прервал его Иннокентий Антипович.

– Хорошо, слушай: между Марией и этим Ильяшевичем несомненно существует переписка, они назначают друг другу свидания. Я не сомневаюсь в этом, так как своими глазами видел, как она сожгла письмо… Я должен иметь одно из этих писем…

– Это будет трудно.

– Это надо. С этой минуты мы оба будем настороже, и ни одна живая душа не подойдет к дому и не выйдет из него, укрывшись от нашего глаза.

Ты будешь сторожить снаружи, а я – внутри. Ты меня понял?

– Понял.

– О, я буду терпелив, но я хочу, в конце концов, узнать то, что я должен знать. На какие бы дьявольские хитрости они ни пускались – мы их накроем. Больше им меня не обмануть. Я ищу правды, страшной правды и – я найду ее.

Глаза его налились кровью.

– Если моя дочь потеряла вместе с сердцем и свою честь, я буду пить чашу позора, капля за каплей…

Его голос захрипел и прервался.

– Петр, Петр, не осуждай преждевременно!.

. – воскликнул Иннокентий Антипович.

– И мне придется ее выпить до дна, до самого дна… – не слыша его, как бы рассуждая сам с собою, продолжал Толстых.

– Ради самого Бога, Петр, не говори так, ты пугаешь меня.

– Ты, ты, заступаешься за нее!? – вдруг вскрикнул Толстых и вскочил.

– Да, потому, что я не могу допустить мысли, чтобы Мария сделала такую ошибку…

– Ты хочешь сказать – преступление…

– Она, быть может, поступила неосторожно…

– Очень скоро узнаем мы, кто из нас обоих прав – ты или я.

До тех пор у меня не будет ни одной минуты покоя, ни одной ночи сна. Вот уж шесть дней, как я в таком состоянии, как будто бы хожу по раскаленным углям. Несколько раз, когда я смотрел на мою дочь, я чуть не выдал себя, я не мог выдержать напора злобы, которая клокотала в моей груди; но я собрал свои последние силы и сдержался… Я буду терпелив.