Тайна высокого дома

 – Я вчера говорил с нею, и она мне ничего не сказала, напротив, в воскресенье хотела зайти к Арине.

– Это объясняется очень просто. Письмо, которое заставило ее уехать, пришло поздно вечером.

Егор Никифоров продолжал растерянно вертеть в руках свою шапку.

– А скоро она вернется?

– Через месяц.

– Значит, она далеко уехала?

– В Томск… Одна из ее подруг детства очень больна и просила ее приехать… Ты понимаешь, Егор, что нельзя отказать умирающей подруге. Петр Иннокентьевич сначала не соглашался, а потом отпустил ее, и она уехала.

– Если бы я это знал, если бы я знал, – бормотал Егор Никифоров.

– Что же тогда?

– Я бы пришел часом ранее, я мог бы так легко это сделать.

Он вспомнил, что пробродил всю ночь со шкатулкой покойного за пазухой, которую он благополучно, так, что никто не видал, добыл из указанной избы, которую запер на замок, и ключ бросил в поле. Он боялся, чтобы его жена не увидала его ношу и не стала бы допытываться, откуда он взял этот ларчик. Он мог проболтаться всему поселку.

– Тогда она была еще дома и ты ее увидел бы, а теперь… Это будет очень неприятно Арине…

– Еще бы… Но мне не могло даже прийти в голову, что я не застану ее, я ведь не виноват…

– Разве то, что ты хотел передать, очень важно?

– Не знаю! – уклончиво отвечал Егор Никифоров. – Это их женское дело… Я, значит, теперь пойду, прощенья просим.

– Прощай, Егор!

– Ах, я, простофиля… Точно кто обухом у меня память отшиб. Чуть не забыл свое ружье.

– Что?! – испуганно воскликнул Иннокентий Антипович.

– Я вчера шел на мельницу, хотел взять оттуда мешок муки, так оставил здесь свое ружье, чтобы оно мне не мешало – вот оно стоит в углу.

Егор Никифоров взял из угла кухонных сеней свое ружье и перекинул его через плечо.

Гладких почувствовал, что вся кровь остановилась в его жилах и холодный пот выступил на его лбу.

Он теперь только понял, что Толстых убил Ильяшевича из ружья, принадлежавшего Егору Никифорову. Он задрожал от страха и прислонился к заплоту, чтобы не упасть.

К его счастью, Егор Никифоров еще раз сказал ему «прощенья просим» и ушел со двора.

Иннокентий Антипович отер пот со своего лба, вошел в кухню, выпил большой ковш воды и медленно отправился в приисковую контору.

– Боже мой! – говорил он сам себе дорогой. – Что же теперь будет? Егор заметит, что его ружье разряжено и, значит, кто-нибудь им пользовался. Он заподозрит, будет об этом говорить, наведет на след.