Киевские ведьмы

Какой бестолковый этот есаул: он думает, мне весело жить в Киеве; нет, здесь и муж мой, и сын, кто же будет смотреть за хатой? Я ушла так тихо, что ни кошка, ни собака не услышала. Ты хочешь, баба, сделаться молодою – это совсем нетрудно: нужно танцевать только; гляди, как я танцую…» И, проговорив такие несвязные речи, уже неслась Катерина, безумно поглядывая на все стороны и упираясь руками в боки. С визгом притопывала она ногами; без меры, без такта звенели серебряные подковы. Незаплетенные черные косы метались по белой шее.

Как птица, не останавливаясь, летела она, размахивая руками и кивая головою, и казалось, будто, обессилев, или грянется наземь, или вылетит из мира.

Печально стояла старая няня, и слезами налились ее глубокие морщины; тяжкий камень лежал на сердце у верных хлопцев, глядевших на свою пани. Уже совсем ослабела она и лениво топала ногами на одном месте, думая, что танцует горлицу. «А у меня монисто есть, парубки! – сказала она, наконец остановившись. – А у вас нет!.. Где муж мой? – вскричала она вдруг, выхватив из-за пояса турецкий кинжал.

 – О! Это не такой нож, какой нужно, – при этом и слезы и тоска показались у ней на лице. – У отца моего далеко сердце; он не достанет до него. У него сердце из железа выковано. Ему выковала одна ведьма на пекельном огне. Что ж нейдет отец мой? Разве он не знает, что пора заколоть его? Видно, он хочет, чтоб я сама пришла… – и, не докончив, чудно засмеялася. – Мне пришла на ум забавная история: я вспомнила, как погребали моего мужа. Ведь его живого погребли… Какой смех забирал меня!.. Слушайте, слушайте!» И вместо слов начала она петь песню:

Бiжить возок кривавенький;

У тiм возку козак лежить,

Пострiляний, порубаний.

В правiй ручцi дротик держить,

З того дроту крiвця бежить;

Бiжить река кривавая.

Над рiчкою явор стоiть,

Над явором ворон кряче.

За козаком мати плаче.

Не плачь, мати, не журися!

Бо вже твiй сын оженився,

Та взяв женку паняночку,

В чистом полi земляночку,

i без дверець, без оконець.

Та вже пiснi вийшов конець.

Танцiвала рыба з раком…

А хто мене не полюбить, трясця его матерь!

Так перемешивались у ней все песни. Уже день и два живет она в своей хате и не хочет слышать о Киеве, и не молится, и бежит от людей, и с утра до позднего вечера бродит по темным дубравам. Острые сучья царапают белое лицо и плеча; ветер треплет расплетенные косы; давние листья шумят под ногами ее – ни на что не глядит она.