«Cтарые морские волки» и другие рассказы

«Cтарые морские волки» и другие рассказы

Николай Громобой

В повести «Cтарые морские волки» присутствуют сразу три жанра: приключенческий, исторический и фантастика. Это книга про те времена: когда корабли были деревянные, а люди железные. Люди тогда жили рискованно и весело, проводя жизнь за штурвалом корабля и веря своей путеводной звезде.

Николай Громобой

Старые морские волки и другие рассказы

© Громобой Н. (Спиридонов Н. Е.)

Старые морские волки

Часть 1

«Путеводная звезда»

Глава 1

Кабак

Усмиряем мы шторма,

Ураганы, буйные ветра!

Они подвластны нам,

Подвластны нам, волкам,

Детям глубин морских,

Посейдона – нашего отца!

    Иной вариант развития европейской истории, 1870-е годы…

Приморский город, поздний вечер, небольшой кабачок недалеко от порта.

За одним из столов сидят трое мужчин, вроде обычная картина для этих мест, если бы не капитанские нашивки на рукавах всех троих да количество бутылок, стоящих на столе, которое поражает даже местных старожилов.

Так обычно бывает с людьми, которые пытаются запить большое горе. У этих людей большое горе. Всю свою жизнь они отдали морю, а точнее, парусному флоту. И вот всё кончилось. Со вчерашнего дня они больше не капитаны. А их красавцы-парусники больше не будут бесстрашно бороздить моря и океаны, а пойдут на отопление каминов и печей.

Компания, в которой они служили, решила, что парусные суда невыгодны, и полностью перешла на пароходы. Двоим, более молодым из них, предлагали место капитана на пароходе, а от третьего компания давно собиралась избавиться, так как он был своенравным и строптивым, а также самым старым из этой троицы, ему уже стукнуло пятьдесят. А эти двое отказались потому, что одному из них обещали место капитана парусного судна в другой компании, что впоследствии оказалось неправдой, а второй понадеялся на наследство, оставшееся от тёти, но наследства хватило лишь на то, чтобы хорошенько пропить его сегодня вечером.

– Зря вы, ребята, отказались от мест… – сказал старший из капитанов, человек огромного роста с обветренным загорелым лицом, на левой щеке которого был заметен ножевой шрам, звали его Климент.